Владимир Подольский - На пороге
— Да ты, что? Я больше никогда…
— Нет, мы пойдём, и будем петь! — в голосе Миши появились стальные нотки. — Мы же договорились! Или я буду петь один, ты же меня знаешь, а тебе пускай будет стыдно!
— Знаю… — пробормотал Винни, давясь мороженным.
Второе выступление на той же станции было более удачным. Зрители даже попросили исполнить песенку «на бис» и снова накидали немного монет. Подошедший полицейский постоял в стороне и тоже послушал. А потом удалился, не найдя причин для вмешательства: чистенько одетые подростки не походили на попрошаек или наркоманов, они даже не бросили на пол традиционную шапку для сбора денег. Ясно было, что они просто дурачатся.
В день конкурса Миша подсуетился и для большего эффекта даже раздал присутствующим пачку отксеренных им текстов «Песенки мафиози», содержащих, как русский оригинал, так и собственный английский перевод. Правда, считалось, что на конкурсе все песни будут на испанском или французском, поскольку эти языки изучались в большинстве школ района. Тем с большим эффектом прошло исполнение песни на русском, хотя и с явными итальянскими вкраплениями.
— Mi bandito, znamenito, mi strelyato pistoleto — oh, yes!
Ograblyanto, ubiwanto, ukradanto to ih eto — oh, yes! — ладно выводил на два нарочито хрипловатых голоса дует. Винни пел ломающимся баском, а Миша тенором. При этом оба достаточно синхронно исполняли па некоего поставленного Мишей танца, сочетающего элементы чечётки и всяческие расхлябанные движения, долженствующие создать у зрителей впечатление полного пренебрежения к законам «итальянскими мафиози».
Зал зааплодировал, зрители, позабыв о том, что они присутствуют на конкурсе, что своей очереди ожидают следующие претенденты, никак не хотели отпускать ребят со сцены. Смущённые, те не знали, что делать. К ним подбежал распорядитель и попросил спеть ещё раз. Миша кивнул и, снова вставив в кассетник плёнку с «фанерой», перемотал её на начало и шепнул Винни:
— Поём ещё раз, по-английски!
И они спели ещё, хотя в этом варианте песенка звучала и не столь складно, зато зал подтягивал.
— We are always drink chinzano
We are always drunky-piano — oh, yes!
Keeping banko milliono, and don`t care about low…
А когда зазвучал проигрыш, ребята по наитию описали в своём танце ломаную траекторию вокруг микрофона, приведя зрителей с состояние совершенного экстаза. Сидящие в зале родители Миши и его старшая сестра восторженно хлопали, мама Винченцо плакала от гордости за своего сына. Окончание конкурса оказалось, к сожалению, несколько скомкано, прочие соискатели, смущённые бурным успехом дуэта пели уже не в полную силу.
Как только ведущий объявил о начале подведения итогов, зал начал скандировать: «Мафиози, мафиози!» Конечно, они победили и, конечно эта победа целиком принадлежала Мише. Если бы не его упорство в достижении поставленной цели…
Винни это хорошо понимал и даже хотел отдать ему в единоличное пользование полученный «на двоих» приз — новенький компьютер «Атари» и набор кассет с программами для него. Но Миша отказался, сказал «napopolam» и Винни не стал спорить.
Теперь они по очереди владели компьютером с цветной графикой, дорогущей игрушкой и предметом зависти всех одноклассников. Телевизоры в их семьях в эти периоды редко использовались по назначению, маме Винни даже пришлось ходить к соседям, чтобы посмотреть любимые сериалы. Однако, в конце концов «Атари» остался у Мачо, поскольку Миша объявил, что для него этот компьютер уже «slabovat». А он уже подкопил денег и собирается покупать себе «IBM» с настоящим монитором и даже принтером. Пока ещё не настало время Интернета, и они имели возможность соединяться по модему друг с другом, находить и делиться телефонами фирм обладателей интересных программ.
Чем больше русских книг читал Винченцо, тем больше интересовала его Россия, загадочная северная страна, про которую рассказывали столько небылиц и которая всегда, сколько он себя помнил, считалась «врагом» США.
«Почему мы должны быть врагами» — вопрошал он себя, — «если в той стране живут такие ребята, как Миша? Ладно, раньше там правили комми, которые хотели захватить весь мир. Но теперь их, кажется, прогнали? Почему бы нам ни дружить?» Но и всезнающий друг не мог просветить его.
— Я не знаю, — честно отвечал он. — Получается, это всё равно, коммунисты, не коммунисты! А может, всё это просто по привычке, просто привыкли бояться друг друга и никак не можем перестать! Мой папа говорит, что проблема эта экономическая и политическая: каждая страна желает контролировать окружающие и в результате интересы сталкиваются. В общем, он тоже, кажется, точно не знает! Брось это пока. Давай лучше в шахматы сыграем! На мороженое!
Конечно, он играл в шахматы! Еврей, да ещё приехавший из России не мог в них не играть. Конечно, он научил и Винни. Сначала у того получалось плохо, он зевал фигуры и всё норовил переходить. Но безжалостный Миша не разрешал, говорил, «нельзя, иначе не научишься!» Он даже издевался над товарищем: пока тот обдумывал позицию, Миша открывал какую-нибудь книжку и «читал», нисколько, вроде, не интересуясь партией. Винни потихоньку злился, но, похоже, это была та самая спортивная злость, появления которой и добивался его друг, поскольку с каждым разом у него получалось всё лучше и лучше. В результате Миша перестал отвлекаться на чтение. Но всё равно он побеждал чаще, три партии из четырёх он неизменно выигрывал. Когда же ему случалось проиграть, не злился, а говорил добродушно:
— Я то, что! Ты, вот, с моей сестрой сыграй! Она вообще была чемпионка области среди юниоров!
— А что такое oblast?
— Это, вроде штата!
— О-о!
А потом пути друзей неожиданно разошлись. Миша хмуро поведал товарищу, что они переезжают в Калифорнию, потому, что его папе предложили там хорошее место. Семья собралась и уехала очень быстро, даже, как-то неожиданно для Винни. Миша едва успел забежать попрощаться. Он подарил другу на прощанье свои любимые шахматы с наказом: «Тренируйся, приеду — проверю!» И несколько своих самых любимых русских книжек.
Вот и сейчас, Майклу Розенфельду было невыразимо приятно видеть эту самую, уже довольно обшарпанную шахматную доску на полке, теперь уже в Овальном кабинете.
А у Винни после отъезда друга образовалась в душе пустота. Он машинально ходил в школу, что-то слушал на уроках, о чём-то разговаривал с одноклассниками и даже, как-то умудрялся получать хорошие оценки. То, что он автоматически стал лучшим учеником в классе, его не радовало: он всегда помнил, что лучший — это Миша. Его образ, продолжал присутствовать рядом, порой едко критикуя, порой снисходительно похваливая. Если Винни сомневался, как ему поступить в том, или ином случае, ему было достаточно прислушаться к «Мише», к его: «Я считаю глупым…» И он поступал, как поступил бы его друг. Или, как он думал, что он так поступит.