Александр Шакилов - Мы - сталкеры. Загадки Зоны (сборник)

У обеих фигур по шесть пальцев на руках.

И горит вечный огонь у основания постамента.

Огонь без дыма.

По ледяной равнине мчит великолепный чоппер.

Это мотоцикл-сказка, мотоцикл-мечта.

За рулём его гордо восседает мужчина. У него лишний вес, но он ничуть по этому поводу не комплексует. К шлему на его бородатой голове тянется шлаг. По шлангу ко рту подаётся бодрящая жидкость. Мужчина привычно навеселе, это его естественное состояние уже много лет подряд. Мужчина счастлив – и вот это уже что-то новенькое для него.

Он счастлив потому, что ногами его поясницу обхватывает любимая женщина. Заметной грудью она прижимается к его широкой спине.

Запрокинув голову к морозному небу, женщина радостно смеётся.

Прибавив скорости, так что ледяное крошево поднимается в воздух северным сиянием, – куда уж быстрее?! – мужчина поддерживает её хохотом.

Весь мир принадлежит им двоим.

Весь мир!

Они добрались до берега, когда сил плыть уже почти не осталось.

Тяжело дыша, но всё-таки смеясь, скинули акваланги и чёрные с голубыми полосками на рукавах и штанинах гидрокостюмы. После чего долго, отдавшись страсти и любви, целовались на горячем жёлтом песке, намытом рекой у обломков скал, поросших редкими чахлыми соснами. Светило солнце, миллионами «зайчиков» отражаясь от днепровских вод, летали ласточки, и пахло древесной смолой. Было так хорошо, что лучше уже быть не может.

Даже в раю.

– Надо сдать снарягу, – сказал Заур, перевернувшись на спину и подставив зажмуренное лицо жарким лучам.

Он не увидел – почувствовал, как Хельга кивнула.

Неспешно одевшись и закинув за спину баллоны и свёрнутые костюмы, они отправились к дайверской станции.

Там, на дощатом скрипучем помосте, было неожиданно многолюдно. Несмотря на жару, мужчины, заполонившие причал, сплошь были одетые в серые костюмы, а зачёсанные назад волосы мужчин были мокры вовсе не от пота.

Всех их Заур знал лично по имени и отчеству. Они подчинялись ему и почитали своим Учителем.

– Что случилось? – спросил он у самого бойкого и расторопного, лучшего палача Управы, которой Заур заведовал.

– Здравствуйте, шеф, вы вовремя. Вот, обнаружены трупы. – Мигель преданно поедал босса чёрными, как маслины, глазами. – Один уже опознан. Это известный криминальный авторитет по кличке Ронин. Остальные… Похоже на бандитскую разборку. Снимаем показания у свидетелей. Подключайтесь, шеф! Самое время выбить из вас кабинетную пыль!

Заур подмигнул Мигелю – давно заменил очки на отличные контактные линзы – и покачал головой:

– Э нет, коллега, без меня уж как-то. Я на сегодня и ещё двадцать восемь календарных Знак в Управе оставил. В отпуске я. И вообще у меня медовый месяц. Мы с женой отдыхать улетаем, у нас самолёт вечером. Сначала к моей сестрёнке в гости рванём, а потом…

– Удачно вам и супруге отдохнуть, шеф!

Остальные палачи радостным гомоном поддержали напутствие смуглого Мигеля.

«Хороший парень», – подумал о нём Заур и, обняв жену, двинул к только что подъехавшему такси.

– Сначала домой, – Заур продиктовал адрес, – а потом в аэропорт. Лады?

Приветливо улыбнувшись, водитель кивнул.

Они сидели, близко-близко прижавшись друг к другу, – и не было боли, не было слёз, и Чернобыля тоже не было. Только они. И всё. И вакуум.

«Холодно, – подумала Милена. – Пар изо рта».

Скудный костерок – большой, жаркий нельзя, издалека видно – почти догорел. Светало. Чёрная ещё недавно, серела, наливаясь цветами, автобусная остановка давно забытого маршрута – неподалёку от деревеньки, похоронившей уже последнего своего жителя.

Край напряжённо всматривался в утренние сумерки. Милена чувствовала его тревогу, плохо скрываемое беспокойство просто выпирало из каждого его жеста, из блеска глаз, из пор на коже. Он ждал чего-то. Или кого-то. И этот кто-то всё не приходил.

– Макс, у меня для тебя новость.

– Ну? – Он потянулся за флягой с перцовкой.

«Нервничает, – отметила Милена. – Он всегда, когда на нервах, выпивает. Говорит, что так выводит радионуклиды из организма». А сейчас – уж она постарается – Край ещё больше засуетится.

– Макс, у нас будет ребёнок.

Фляга выпала у него из руки, звякнула об асфальт и больше не вернулась к хозяину никогда.

– Это будет сын, – хрипло сказал он и улыбнулся светло-светло, будто дождался. – Мы назовём его Патриком. Сегодня день святого Патрика, и потому мы…

«Дурацкое имя», – подумала она.

Но спорить не стала.

В тишину ворвался телефонный звонок – «Полет валькирии». Арамис аж подпрыгнул в кровати, прошлепал к гостиничной тумбочке, закашлялся, отметил, что более-менее здоров, хотя температура и слабость еще остались.

Наверное, это Сокол. Как и обещал, позвонил в пять вечера. С хабаром вернулся, хвастаться будет. Но когда Арамис взял телефон с гостиничной тумбочки, разочарованно сплюнул: высвечивалась фотография Маши – очень глупой и приставучей блондинки, с которой он познакомился неделю назад.

Он чуть не сбил ее, когда девушка перебегала дорогу. Ночь, ни фонаря, светоотражателей на одежде нет. Хорошо, ехал медленно и успел затормозить. Оказалось, за ней гнались гопники, и Армис волей-неволей Машу спас и потом долго отпаивал коньяком в придорожном кафе.

Так, не желая того, он стал героем, а у молодых девушек принято влюбляться в своих спасителей. По глупости дал телефон – все-таки можно встретиться разок-другой, но Маша звонила трижды на дню, заявляла на Арамиса права и даже пыталась контролировать.

Ну да, секс был, посредственный, надо сказать, но современный мужчина не обязан после этого жениться.

Арамис все-таки ответил:

– Я занят, позвоню позже.

Отключился, не дожидаясь Машиных причитаний. Часы на экране показывали начало шестого. Очень пунктуальный Сокол все не звонил, и это настораживало Арамиса. Если бы не проклятая простуда, он пошел бы в Зону вместе с напарником, а так вынужден отлеживаться в отеле, когда друг приключается со сталкершей по прозвищу Пани, о которой все уши прожужжал: мол, и умница, и красавица, стреляет белке в глаз, в совершенстве владеет английским. В общем, чудо, а не женщина. В чудо-женщин Арамис не верил, думал, что возбурлил у Сокола гормон – попросту говоря, втюхался Олежка Соколов по самое не хочу.