Александр Лаврентьев - Зона вторжения. Байкал

…К рассвету на центральной улице поселка Новая Нерха в ряд лежали двадцать два тела. Отдельно в здание медпункта сносили убитых бандитами солдат из роты Болтаева. Раненого Левченко вместе с кое-как одетым майором заперли в том самом подполе, откуда Алексей накануне освободил Бато и капрала. Там же томился связанный и все еще не протрезвевший бандит.

— Чего теперь делать? — спросил Михалыч Алексея.

— А я знаю? — огрызнулся тот. — Хоронить, понятное дело, никого нельзя! Всяко-разно наши вот-вот подоспеть должны, че мы им потом рассказывать будем?

— Да не будет их тут никто хоронить, — скривился Михалыч, — выбросят вон на окраину поселка на съедение собакам или — еще лучше: сложат на лед реки, чтобы весной их унесло отсюда к ядрене фене. Да и все! А вот с телами сельчан что делать будем?

Алексей оглянулся на безмолвную, скорбно молчавшую редкую толпу. В основном бабы, ребятишки, старики.

Над Новой Нерхой медленно всходило кровавое солнце.

Алексей махнул рукой.

— Есть фотоаппарат у кого-нибудь? Пусть все это отснимут, и надо раздать тела родственникам — пусть хоронят.

— А как хоронить-то? Могилы, конечно, есть готовые на кладбище — две штуки! А тут? Тут же пятнадцать человек…

— Ну давай тогда снесем тела в медпункт — там уже все выстыло. Подождем следователей! Только что ты будешь женам и детям убитых говорить?

— Ума не приложу! — озабоченно сказал Михалыч. — Ох, грехи мои, грехи…

— Я вот думаю: а вдруг это не все бандюки были? Вдруг по тайге еще шастают? — высказал опасение Алексей.

— Да Петр допросил этого, уцелевшего бандючонка, нет, говорит, все сюда собрались.

— Да он соврет, много не возьмет. А ты, Михалыч, гляжу, о бабах своих не беспокоишься? Спрятал их где-нибудь?

— Конечно, спрятал! Что я вот такой расправы над ними ждать, что ли, буду? — Михалыч скрипнул зубами. — Если сегодня-завтра новые бандюки не появятся, верну назад.

— Ясненько… Тут пару мужиков оставь на всякий случай, кого-нибудь из своих, чтобы местных знали. А то мало ли…

Карабанов вспомнил про Хатумбу, еще раз прошел мимо шеренги мертвых тел, всматриваясь в лица, плюнул под ноги.

— Все-таки ушел!

— Кто?

— Да этот, истопник! Хатумба!

Михалыч усмехнулся.

— Еще тот пройдоха… Осторожнее с ним. Места эти знает почище каждого из нас — местный. Прошлое у него… Богатое! Четыре ходки! Так что поаккуратнее. К нам он не сунется, знает, что встретим, а вот в тайге запросто может поджидать. Ты один теперь не ходи, ходи с нами или со своим Седым.

С задворок, оттуда, где лежали тела убитых сельчан, донесся новый женский крик. Михалыч вздрогнул, посмотрел в ту сторону, перекрестился.

— Прими, Господи, души новопреставленных рабов Твоих, — прошептали его губы.

Смертельно уставший Алексей пошел к клубу. Там мужики грузили в сани ящики с ценным иванитом. Рядом стоял Петр и не сводил с грузчиков острых глаз: следил, чтобы ни один ящик не ушел «налево». Алексей присоединился к погрузке, мечтая только об одном — выспаться.

…Но выспаться ему не удалось. Через три часа после того, как они вернулись на хутор, перетаскали прямо в трапезную иванит и загнали снегоходные сани с останками «беса» под навес во двор к Михалычу, и Алексей, отказавшись от еды, завалился спать на чью-то кровать, вернулся Викентий, которого Михалыч отправлял на метеостанцию связаться с Большой землей. Он бесцеремонно разбудил Алексея, сунул ему в руки листок с шифровкой и ушел, топая заледеневшими унтами по дощатому полу.

Алексей долго искал карандаш или ручку, наконец нашел в буфете огрызок карандаша, потом еще дольше расшифровывал послание.

Потом прочитал то, что у него получилось. Хмыкнул, разбудил Бато и показал ему листок с приказом:

«В случае удачи операции агенту Серафиму оставаться на месте, ждать штурмовую группу. Агенту Херувиму следовать с грузом до Красноярска. В другом случае действовать по своему смотрению.

— Ну что, Херувимчик? — хмыкнув, спросил Алексей. — Груз на себе до Красноярска попрешь или мужиков о помощи попросишь? Там вроде КамАЗ на площади стоял исправный и с горючкой. Тут всего-то до Нижнеудинска пятьсот верст по зимнику!

— Не, ну что на КАМАЗе, на КАМАЗе несерьезно. На собаках! — ответил Бато. — Щас вот оклемаюсь немного, пойду по всей Нерхе собак собирать.

— Да кто же тебе даст собак-то? — шутливо увещевал его Алексей. — Собака для охотника — первое дело!

— Ну, значит, я их выкупать буду — жменю[29] твоего минерала за собачий хвост! — усмехнулся разбитыми губами Бато. — Так до Красноярска и доберусь!

— Ты сначала на ноги встань, купец!

— Да я хоть сейчас! — Бато решил продемонстрировать свои возможности, но тут же схватился за стену, сел обратно, побледнев.

— Че Иннокентий говорит? — спросил Алексей, когда Бато снова лег на кровать.

— Да ниче не говорит, приходит, колет меня какой-то фигней в задницу и уходит. Наверное, думает: меньше знаю — лучше сплю!

— Так и есть! — беззлобно усмехнулся Алексей.

…Вечером, после ужина, за столом остались Алексей с Михалычем, Седых и капрал, которого, как выяснилось, тоже звали Лехой.

Открылась дверь, в трапезную вместе с клубами морозного воздуха ввалились Петр, шаман Толик и Костя.

— Как настроение? — пробасил Петр.

— Да нормально! — ответил Алексей, немного осоловевший от еды и тепла. — А у вас?

— А у нас в квартире газ! — ответил Петр. — Мы тут, Михалыч, к тебе под навес заглянули, Костя вон еще не видел чуду-юду вашу. Давайте, мужики, рассказывайте, что за зверушка такая?

— Что за зверушка? Чупакабра обыкновенная! — пытался отшутиться Алексей.

Мужики разделись, сели к столу, переглянулись. Петр поставил на стол бутылочку «белой», вопросительно глянул на Михалыча. Но Михалыч только снисходительно прищурился.

— А что, у вас тут не пьют? — спросил Алексей, неверно истолковав взгляды.

— Пост, — вздохнув, объяснил Петр. — Не положено.

— Ладно, давай по маленькой, — неожиданно разрешил сомнения общинников Михалыч, — но потом — ни-ни! Поняли?

— Так точно! — хитренько заулыбался шаман Толик.

— Да тебе-то что, — хмыкнул Петр, — тебе хоть круглый год можно! Ты не наш…

Он ловко расставил на столе стопки, разлил из запотевшей бутылки, буквально «раскидал» стопки по столу. Алексей поймал свою, задумчиво сжал в ладонях.

— За что пьем?