Денис Лукашевич - Братские узы
Веллер молчал и улыбался, следя одними глазами за буйным братцем. Лишь время от времени подносил ко рту стопку за стопкой, опрокидывая в глотку порцию пшенной водки, что готовили здесь весьма и весьма неплохо. Или это просто казалось после пыльных кабаков Бургундии и грязных клейденских забегаловок, где все, что попадало в жадные руки хозяев заведений, нещадно разбавляли. Здесь же святую традицию пития берегли, не позволяли осквернить богоданные напитки вульгарной водой.
Иногда, когда казалось, что никто за ним не следит, он бросал быстрые взгляды в дальний угол, занавешенным тучным покрывалом курительного дыма. Интересно, что за гадость здесь шла на курево? Покрывало порой приоткрывалось, демонстрируя славную картину: миловидную девушку в приталенной кожаной куртке со множеством заклепок и в блестящих кожаных лосинах, заправленных в массивные армейские сапоги. Длинные, цвета спелой пшеницы с темными полосами-травинками — крашенными в черный прядями — волосы собраны в плотный пук, заткнутый двумя стальными спицами, могущими, если того захотеть, оказаться опасным оружием. А девушка частенько, если обратить внимание на жесткую складку у полных губ и чуть прищуренные глаза, выжидательно скользившие взором по заведению. Бедро ее украшала черная кобура с казавшимся игрушечным, но этого не менее опасного «Пастыря». Маленький пистолетик идеально подходил внешнему виду прелестницы. Веллер прищурился, как довольный кот, и скользнул взглядом дальше, разглядывая окружение девушки.
Красавица и чудовище — именно подобная ассоциация возникла у него, когда он разглядывал соседа, а по совместительству, судя по фривольно гладящей точеное бедро волосатой лапище, друга милашки. Еще к «другу» подходило определение «бык» — огромная и массивная туша, нависшая над столом. Она ни в какое сравнение не шла с монструозностью варшавян, но, в тоже время, могла внушать определенную долю уважения и робости. Тупой взгляд налитых кровью глаз — наверное, громила злоупотребляет различными стимулянтами, и не всегда разрешенными.
На громиле тоже была кожаная куртка с массой металлических деталей, кожаные же штаны и высокие лакированные сапоги. Широкий пояс с двойной пряжкой стягивал массивное брюхо. Наемник про себя обозвал его Кожаным. Веллеру потребовалось всего лишь раз скользнуть по нему взглядом, чтобы привлечь внимание.
Громила поднялся. А вместе на ноги повскакивали еще несколько «бычар» в разных концах зала. Веллер только улыбнулся, как показалось ему, вызывающе. А может, и нет: издевательские ухмылки и открытый вызов на бой — это прерогатива Марко, хотя, почему бы и не тряхнуть стариной?
Веллер хрустнул под столом костяшками, предвкушая скорое веселье.
Тяжело топая ногами — вес, а также желание казаться невероятно могучим, — обладатель кожаных одежд и лакированных сапог приблизился вплотную. Дыхнул практически осязаемым перегаром с целым букетом иных ароматов: лука, чеснока, мокрой кожи и застарелого пота. Подружка его с интересом наблюдала за происходящим. «Вот стерва!» — неожиданно подумалось Веллеру.
— Чего надо? — буркнул Марко поверх стопки с самогоном.
— Твой друг, — тяжело цедил слова громила, словно каждое давалось ему с превеликим трудом, — смущает мою подругу!
— Да ты что! — Марко сокрушенно покачал головой. Выглянул из-за спины Кожаного он с сомнением покачал головой: — Твоя подруга не выглядит чересчур смущенной. Может, ты чего перепутал, друг?
Высокомерным и саркастическим тоном Марко сознательно провоцировал громилу на конфликт, в чем, собственно, и добивался уверенного успеха.
Кожаный набычился, раздул ноздри. Лицо его, и так довольно-таки багровое из-за удушливой жару «Молельни» и количество выпитого, приобрело оттенок спелого помидора, готового вот-вот лопнуть под давлением скопившихся соков.
Утробный рык вырвался из глотки Кожаного. Кажется, он что-то пытался сказать, донельзя яростное и обидное, но долго готовящаяся фраза выродилась в звериный рев, неплохо, кстати, подходящий к внешнему образу «быка».
Наконец, громила справился с нахлынувшими чувствами и все также, тяжко выкручивая слова из непослушной глотки, произнес:
— Бой. Кто. Сильнее.
Марко, радостно сверкнув боевой яростью в глазах, легко поднялся, будто на пружинках подскочил. До хруста сжал кулаки.
— Да пожалуйста! Можете, — он крикнул дружкам Кожаного, постепенно стягивающимся к столику, — становиться в очередь! Никто не уйдет обиженным, каждого приласкаю.
— Погоди, братец, присядь. — Веллер положил руку на братово плечо и чуть ли не силком опустил его на место. Войцех был безразличен, уперся взглядом в почерневшую деревянную люстру со свечами. После люминесценции Клейдена свечи смотрелись невозможной архаикой.
Анджей внимательно изучал донышко стопарика, вертел в руках и всячески делал вид, что происходящее его не касается. Взор Веллера затянуло поволокой понимания. «Что-то здесь не так, совсем не так! Может, подыграем хитрецам?»
— Уважаемый. — Веллер говорил медленно, подыскивая слова, словно боялся, что чересчур сложные словарные конструкции просто могут быть недоступно ограниченному багажу знаний «быка». — Уважаемый, мы не хотим проблем. Ваша подруга, гм, безусловно достойная женщина, и я смотрел на нее исключительно из эстетических соображений…
«Черт, каких-таких эстетических соображений?!»
— Хватит болтать! — рыкнул уже гораздо более членораздельно Кожаный. — Бой! Я, Анджело Фереццо по прозвищу Черный Бык, вызываю тебя на бой! До последнего, пока один из нас не запросит пощады!
«Надо же, его действительно зовут Быком!»
— Бой! Бой Бой! — уже вся «Молельня» подхватила короткое слово, и оно заскользило из глотки в глотку, брызгами слюны летело изо рта и оседала в ушах упругими вибрациями. бтлось, словно загнанный зверь, в душной клетке слов, стремясь освободиться, вырваться на свободу ударов и блоков, кулаков и пинков, выбитых зубов и разбитых носов.
Веллер с отчетливым равнодушием пожал плечами и вышел на середину «Молельни», мигом освободившуюся от столов и стульев. Посетители и завсегдатаи образовали большой круг. Они орали, хлопали в ладоши, свистели и улюлюкали и даже начинали делать ставки. Необычано разгоряченный бармен извлек откуда-то большую школьную доску, выщербленную по краям, и уже начал собирать деньги, распределяя ставки по двум столбцам, подписанным сверху «незнакомцем» и «Черным Быком». Веллеру стало на мгновение обидно: больше записей было на стороне оппонента, а «незнакомец» приглянулся лишь одной записи.