Александр Афанасьев - Время героев (СИ)

Обрадовать пополнениями никого не мог — военное министерство четко и однозначно дало понять, что обстановка в мире напряженная и на удержание мира они не могут больше нам дать ни одного полка. Казаки… казаки у нас и так были по максимуму, большего мы не могли себе позволить. Оставалось только техника — в порту императора Николая Третьего[82] встал на разгрузку целый контейнеровоз с техникой, пришедшей аж с Владивостока. Сибирское производство, спецзаказ, в основном — комплекты для бронирования стандартной техники, ну и еще кое-что, по мелочи. В этом месяце нам должны были выделить еще десять ударных беспилотников — это я твердо намеревался вырвать из глотки снабженцев, чего бы мне это не стоило. Наконец, казаки заканчивали с переоборудованием двадцати легких гражданских самолетов в тяжелые штурмовики, вооруженные скорострельными пулеметами. За основу они взяли старый грузовой самолет, еще производимый Гаккелем — лицензионный DS-3 с новыми турбовинтовыми моторами и авионикой. В него удалось поместить два пулемета и тридцатимиллиметровую пушку — в общем, с чего начинали, к тому и возвращаемся. Армия уже давно расконсервировала все тяжелые штурмовики, какие только можно, и отправила их на Восток — для патрулирования трудно придумать что-либо лучше этого.

Помимо этого — нам должны были выделить пятьсот тысяч противопехотных мин с поставкой до конца года, для окончательного перекрытия границы, и строительные материалы. Со строительными материалами было плохо, мы получали крохи и вынуждены были в основном обходиться своими силами. Строительную промышленность шаха, которая была одной из лучших в мире — поднимали из руин. Вот сегодня откроем домостроительный комбинат — и будем думать, куда девать плиты. То ли дома строить, то ли армейские блокпосты. А вы — как думаете?

Не знаете? То-то же. Как тришкин кафтан.

На выходе из конференц-зала меня остановил есаул, знаком показал, что хочет что-то сказать на ухо. Все совещание он отмалчивался, ничего особо не просил — вот Белогрудцев, тот да, тому только волю дай. Он у тебя и луну с неба попросит.

— Ваше Превосходительство…

— На будущее — не люблю превосходительств. Господин вице-адмирал.

— Так точно… вчера ночью взяли одну явку… там исламский комитет должон был располагаться. И нашли весьма интересные документы. САВАКовские.

— САВАКовские?

— Мы так поняли, господин вице-адмирал. Там есть очень интересные записи… нам бы не хотелось…

— Я вас понял. Где эти записи?

— У нас. В полевом штабе.

— Рискуете?

— Никак нет. Это мой сейф. Кто полезет без ума — костей не соберет.

— Я к вам загляну. Пожелания есть?

— Да… как бы все есть, слава Богу. Ломаем службу, как положено.

Да уж. Точно не Белогрудцев.

— Загляну. Во второй половине дня.

— Буду ждать, господин вице-адмирал. Кстати… как ваш конвой? Не пьют, не озоруют? Может, кто-то по розгам соскучился?

— Помилуй Бог, господин есаул. У меня — не поозоруешь.

В присутствии у себя я обнаружил новое лицо — человека явно не местного, только что прибывшего. По одежде замечаю — никто из тех, кто здесь служит, так не оденется.

— Ко мне?

— Так точно.

— Прошу…

В кабинете я поставил чаеварку на "максимально крепкий". Хороший горячий чай без сахара — вот что лучше всего поддерживает в сознании.

— Представляетесь по случаю прибытия?

Человек утвердительно кивнул.

— Так точно! Нестор Пантелеймонович Кордава, генерал-майор.

— По какому ведомству генерал-майор?

— По разведочному, Ваше превосходительство.

Если честно — ожидал, что по строительному — внешне человек… не внушал, скажем так. Но это говорило в плюс — разведчик, у которого на лице написано, что он разведчик — плохой разведчик. Значит, по разведочному.

— Наместник Его Величества Воронцов — представился я — вытягиваться во фрунт не надо. Не люблю. Тем более не стоит этого делать разведчику. Как я понимаю, вы прибыли сюда по моему запросу?

— Не могу знать, Ваше превосходительство.

— И превосходительств не люблю. Господин вице-адмирал, господин наместник или, вернее всего — тайный советник. Хоть я нахожусь на действительной военной службе — на самом деле я не воюю. Я просто помогаю, чем могу, военным… настоящее сражение происходит совсем на других фронтах. Присядем?

Присели. Дождались чая. Несмотря на то, что я видел этого человека всего несколько минут — у меня почему-то складывалось впечатление, что человек дельный. Конкретный — так говорят в купеческой среде. Конечно, как и все кто по разведочному отделению, себе на уме, но… я и сам такой. Посмотрим, в общем.

— Откуда вы к нам? С Закавказья?

— С Висленского края.

— О-о-о… это я пропустил. Рассказывайте.

Кордава вздохнул.

— А что тут рассказывать… господин… тайный советник. Грязное, скверное дело. Вот и все.

— Нет, Нестор Пантелеймонович… вы от меня так просто не отделаетесь. Видите ли, я… в некотором роде летописец. Пишу заметки о происходящем… пока в стол. А это дело я пропустил… вывезли отсюда в бессознательном состоянии. Так что — считайте это приказом. Рассказывайте.

Кордава рассказал. Это тоже, кстати, испытание. Человек пустой, недалекий будет везде выпячивать свою роль. Человек глупый не сможет донести главного. Человек лживый будет лгать… у меня в личном конвое есть казачина… как раз оттуда, есть с чем сравнивать. Кордава прошел это испытание. Рассказал обо всем, что лично видел — просто и страшно.

— Вот что — я посмотрел на часы — раз уж вы будете работать с нами… У меня есть лишний час перед выступлением. Его я потрачу на то, чтобы кое-что показать вам. У меня никто не работает силой. Только добровольцы. И я не люблю, когда люди соглашаются на что-то с закрытыми глазами. Извольте за мной, господин генерал-майор. Документы можете оставить здесь, ничего с ними не случится.

Крепость и дознавательная тюрьма Маадар осталась почти целой по нескольким причинам. Во-первых, при штурме ее удалось взять относительно бескровно, после чего исламские экстремисты оставили ее — такая была слава у этого жуткого места, что они не решались ее использовать по прямому назначению. Шахиншах казнил и пытал своих врагов приватно, за каменными стенами, САВАК предпочитал похищать людей, брать их ночью — в то время как исламские экстремисты казнили и пытали на площадях, пока не пришли мы. Потом — никто не занял в этой крепости оборону, никто не рисковал — боялись, боялись душ людей, зверски замученных здесь. Поэтому русская армия обошла крепость стороной и не вела по ней огня. Потом — крепость была построена на совесть, по современным технологиям и с метровыми стенами из преднапряженного бетона. Нечего делать — шахиншах рассчитывал свой режим на века.