Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

— Пока я все не испортил.

— Зачем ты это сделал? — Девушка взяла меня за руку и повторила вопрос: — Зачем?

— Они убивали людей. Просто хватали первых встречных и убивали. Посвящение у них было такое.

— Это неправильно, — покачала головой Зимина. — Их надо было судить. Или расстрелять без суда, но ты не должен был брать это на себя…

Я вспомнил темный подвал, скользящий по грязному полу луч фонаря, тошнотворный запах и передернул плечами.

— Они убивали людей, оттаскивали тела в подвал и там сжигали. Наверное, чтобы меньше воняло. И когда я заглянул в ту комнату, из кучи, откуда-то с самого низа торчала детская ножка. Маленькая, тоненькая, в обгорелой сандалии, синенькой такой. И я просто сорвался.

— Ужас какой!

— Не без этого. — Про видеозаписи с трофейного телефона и вовсе вспоминать не хотелось. — До сих пор выворачивает…

— Но зачем они убивали? Ладно, оборотни ничего в нечеловеческом обличье не соображали, а они? Неужели это так магия на людей влияет?

— Магия, — подтвердил я. — И ощущение собственной исключительности. Отклонение от нормы, оно всегда опасно.

— А в Приграничье как же?

— Уродов везде хватает, но там колдуны часть системы, а система подобное поведение не одобряет. Таких быстро осаживают. Вот и я попытался, да только конкретно маху дал.

— Не стоило рубить с плеча.

— Не стоило. Но кто ж знал? Зная все наперед, конечно, не стал бы события торопить.

— Торопить события? — хмыкнула вдруг девушка. — Это ты в точку!

— Что такое? — удивился я.

— Помнишь, я тебе говорила, что должны прийти результаты новых расчетов?

— Да.

— С учетом точной площади аномалии и реального насыщения свертков и "пузырей" магической энергии, критический уровень оказался бы достигнут в течение полугода. Эксплуатация портала в любом случае привела бы к катастрофе, только без тебя мы узнали бы об этом слишком поздно.

— Серьезно?

— Думаешь, утешаю тебя?

— Ну мало ли. Слушай, порадуй меня еще — скажи, что вместо привокзального "пузыря" можно какой-нибудь другой уничтожить.

— К сожалению, нет.

— И чем же он так от остальных отличается? — поморщился я.

— Помимо наибольшей интенсивности энергетических выбросов в том районе?

— Помимо, — кивнул я, — и помимо свертков-отростков.

— Во всех остальных местах приборы зафиксировали смещение аномалий, и теперь портал находится уже не в центре расчетного круга.

— А привокзальный сверток неподвижен?

— Да, и мы полагаем, что расположенный там "пузырь" выступает своеобразным якорем для всего барьера.

— Это только предположение?

— Мы проверяем эту гипотезу. И кстати, мне пора бежать, а то потеряют…

— Погоди! — остановил я девушку. — А поцелуй на прощание?

Алена рассмеялась и чмокнула меня в макушку.

— Нет, так не пойдет!

— В самом деле?

— Точно тебе говорю! — Я положил руку на стройное бедро, но Алена моментально поднялась с кровати.

— Сейчас не время и не место! — строго заявила она.

— Так-то ты обращаешься с тяжелобольным! — возмутился я. — Мне, между прочим, как никогда сейчас положительные эмоции нужны!

— Все что тебе нужно — это прийти сегодня ко мне в гости. — Зимина отошла к двери и погрозила пальцем. — И не строй из себя умирающего лебедя, я у Владимира Николаевича насчет твоего здоровья справлялась. Подождешь до вечера, ничего с тобой не случится.

— Договорились. — Приглашение в гости подействовало даже лучше поцелуя. — До вечера, красавица.

Я мечтательно вздохнул и откинулся на подушку, но только начал проваливаться в сон, как заявился незнакомый охранник и объявил, что меня ждут в кабинете Грачева. И не просто объявил, но еще и проводил, будто опасался, что могу дать деру.

Поправив выданный взамен перепачканной кровью одежды камуфляж, я вошел в приемную, и сидевший на месте секретарши молодой мужчина лет двадцати пяти моментально оторвался от компьютера.

— Леднев Александр Сергеевич? — уточнил он.

— Кто? — решив из чистого хулиганства потянуть время, удивился я.

— Вы.

— Возможно.

— Давайте обойдемся без "возможно". — И странный тип продемонстрировал мое собственное удостоверение. — Присаживайтесь.

И когда только изъять успели?

Я не стал стоять столбом и, опустившись на стул для посетителей, пригляделся к собеседнику. Крепкий, спортивный, на вид — неглупый. В хорошем костюме. Встретил бы на улице, даже не подумал, что человек из конторы. Юрист какой-нибудь или чиновник. Глаза разве что…

А мужчина тем временем выложил перед собой диктофон и утопил кнопку записи.

— Расскажите, при каких обстоятельствах был поврежден выданный вам аккумулятор высокой емкости, именуемый также "бласт-бомба".

Приехали! Меня в отсутствие Шептало допрашивать собираются, что ли? Ну-ну.

— А вы, собственно, кто? — улыбнулся я.

— Это не относится к делу, — отрезал мой собеседник. — Отвечайте на вопрос.

— Хорошо, — кивнул я и замолчал.

— Ну?

— Что — ну?

— Отвечайте, при каких обстоятельствах…

— А вы кто?

— Александр Сергеевич, вы издеваетесь?

— Мы знакомы?

Но повеселиться не получилось; следователь не стал терять время на пустые препирательства и поднял трубку телефонного аппарата. Набрал внутренний номер и, глядя мне в глаза, произнес:

— Владимир Николаевич, ваш сотрудник отказывается отвечать на вопросы…

Произнес и сразу положил трубку на рычажки.

— Вот и поговорили, — улыбнулся я.

Но тут распахнулась дверь кабинета, и в приемную весь в клубах табачного дыма вышел невысокий крепыш лет сорока пяти c бритой налысо головой, морщинистыми щеками и практически бесцветными глазами, прятавшимися под густыми седыми бровями. Большой московский начальник Максим Альбертович Баринов постучал папиросой о край прихваченной с собой пепельницы и спросил:

— Опять за старое взялся, Александр Сергеевич?

— Никак нет, — быстро ответил я, моментально прекратив юродствовать. За внешностью меланхоличного шарпея скрывался норов натурального волкодава, и лишний раз нарываться на неприятности не стоило.

— Подозреваемый отказался отвечать на вопросы! — тут же наябедничал следователь.

— Гнусный поклеп, Максим Альбертович. Гнусный поклеп! — поднялся я со стула. — Если вы прослушаете диктофонную запись, то убедитесь, что ни один вопрос вашего сотрудника не остался без ответа.

— Все шутишь? Смотри, Александр Сергеевич, дошутишься когда-нибудь, — покачал головой крепыш.

— И почему это я подозреваемый? В чем подозреваемый?

— Вы подозреваетесь в умышленном уничтожении бласт-бомбы, — объявил следователь.

Я едва успел задавить в себе вздох облегчения и спросил:

— А пулю сам в себя всадил? Триста восьмого калибра? В спину?

— У нас нет оснований рассматривать всерьез ранение, после которого не осталось никаких следов!

— Максим Альбертович, я действительно должен это выслушивать? — решил апеллировать я к Баринову.

— Ответь на вопросы, — распорядился крепыш. — Отпустят, заходи.

Он скрылся в кабинете, я обреченно вздохнул, а следователь самодовольно улыбнулся и начал очень грамотно выворачивать меня наизнанку. Так вот и не скажешь, что дело шьет, но одно к одному подбирается. Умение правильно формулировать вопросы — великая вещь.

В итоге