Сергей Семенов - Инквизитор

— А что случилось потом? — спросила ведьма.

— Ничего. Я постарался наладить свою жизнь, даже пытался встречаться с другими девушками. Но это был обычный самообман. Игра с чувствами, которые расцвели для одной-единственной. А потом дела в нашей фирме пошли неважно, мне предложили новую работу, более творческую и неплохо оплачиваемую. Я подумал, решил, что это шанс не только подняться выше, но и возможность как-то вырваться из этого безумия, и больше уже не видел ее. В реальности. Она еще долго не покидала мои сны, а ее очаровательную улыбку, сводящую меня с ума и способную плавить лед, я, наверно, не забуду уже никогда. — Борис помолчал. Ему было тяжело и больно копаться в прошлом. Затем он продолжил: — А вот теперь я приехал сюда. И уже не уверен, что вернусь обратно. Надеюсь, она вздохнула с облегчением, когда я, наконец, исчез из ее жизни. И еще очень надеюсь, что ее избранник будет любить ее так же, как любил я, видя в ней нечто большее, чем домработницу и тело на ночь. Я слишком много повидал таких мужей, посасывающих вечернее пивко с дружками и обсуждающих прелести чужих жен. Не хочу такой участи для нее. Хотя, конечно, решать уже не мне.

— Да, мужчинам Бог дал право выбирать, а женщинам — право отказывать. Часто от этого страдают и те и другие, но с этим ничего не поделаешь, — согласилась Дайлана.

— Ага. Я хотел подарить ей весь мир, а она подумала и предложила взамен губозакаточную машинку, — вздохнул Борис.

— Жестокое предложение, — согласилась с Хранителем ведьма. — Но все же ответь мне, ты хотел бы забыть все, что испытал? Никогда не видеть ее, даже во сне, никогда не вспоминать?

— Нет, — решительно произнес Борис — Пускай мне не суждено быть с ней, но я благодарен Богу за то, что он послал мне ее, подарив те чудесные мгновения, когда я мог говорить с ней, ловить ее несмелые улыбки, нежно касаться взглядом ее лица. Я все еще помню то невероятное чувство, с которым просыпался по утрам и шел на работу, зная, что могу там снова увидеть ее. И я счастлив от мысли, что она просто есть, даже если она дарит свою любовь кому-то другому.

«Ведьма улыбнулась, качнула головой, оценивая сказанное Хранителем.

— Вот ты и выразил свое отношение к Творцу, — проговорила она. — Как бы Он ни относился к нам, Он однажды создал эту жизнь. И жизнь стоит того, чтобы ее прожить. Не ради Него. Ради тех, кого ты действительно любишь.

— Жить, зная, что ты всего лишь овощ на грядке Господней? — хмыкнул Борис.

— Это обидно. Согласна с тобой. Но какая-никакая, это все же цель жизни. Разве хоть один священник сможет утвердительно ответить, зачем Творец однажды создал этот мир и населил его людьми. Просто потому, что увидел, как это хорошо? Наивная отмазка. А еще можно сказать: «Неисповедимы пути Господни». Тоже здорово. Очень умный ответ. Мол, только Творцу дано знать, зачем Он это действительно сделал, а вы, твари мелкие, со всякими глупостями не лезьте. Но тварям тоже интересно, чего хотел Создатель. Может, просто поиграть? Или еще чего? Дал Адаму его Еву, не сказал, что они голые, и наблюдал из-за кустов, что эти странные создания будут делать дальше. И только змей подкинул им пару светлых фруктовых идей, за что в итоге всем троим настучали по башке и с треском вышибли из рая. Нет, все это бред. Истина гораздо неприятнее, но она существует. И никто не сможет этого изменить. Именно поэтому людям не дано знать правды. Они могут догадываться и предполагать, но никто никогда не подтвердит им этого. Им так спокойнее.

— Значит, церковь, священники и прочее — просто бред? Сплошная ложь?

— Ни в коем случае. Я знаю дархов, которые воочию видели Христа и беседовали с пророком Мухаммедом. Это были великие люди. Вернее — камперы. Их видения были невероятны, а деяния — велики, и многие дархи считают, что их действительно вел Творец. Все мессии появлялись в нужное время и в нужных местах. Они даровали людям надежду, объяснили природу непостижимого. Пускай ни одна из конфессий не идеальна. Но они были нужны, и они появились. А священные храмы, в которые люди приносят свои радости и скорби, надежду и отчаяние, действительно наполнены Светом. Чистым Светом. И если тебе нужна защита от Тьмы, ты всегда сможешь найти ее там. Уж поверь мне, я давно на этой войне и знаю, что говорю.

— Вот мы и добрались до войны, — обрадовался Борис. О высших сферах они поговорили. Теперь о насущном. — Что происходит, в конце концов? Армагеддон или бой местного значения?

— Это, смотря с какой точки зрения посмотреть, — грустно улыбнулась Дайлана.

— С моей. С точки зрения нашего несчастного мира, — уточнил Борис.

— Армагеддон. Хотя определение неточное.

— Очень приятно. А поподробнее.

— Конечно, — отозвалась Дайлана. — Понимаешь, Творца нельзя персонифицировать. Он — Суть всего. Трава, деревья, ты, я. Наш мир зовется Творением. Еще есть Силиорд. Но даже Тьма является частью Творца, ибо Он вездесущ. В примитивном понимании Он — вся Вселенная, многомерная и бесконечная. Именно поэтому, пожирая созданные Им Творения, Тьма пожирает и Его самого. Меняет, делая собой. Как раковая опухоль, что является частью человека, но при этом убивает его.

— Постойте. Вы сказали ТВОРЕНИЯ. — Дайлана говорила не совсем то, что хотел слышать Борис, но ее слова заинтересовали его. — Наш мир не одинок? Я правильно вас понимаю?

— Вполне, — подтвердила Дайлана. — Творец создает миры постоянно, новые, разнообразные, сходные лишь в одном — все они предназначены для людей.

— Значит, мы не одинокая грядка. Есть и другие?

— Я бы сравнила немного иначе. Представь себе огромное поле, засеянное пшеницей. Так вот, наше Творение — всего лишь зернышко в одном из колосьев. — Дайлана хитро прищурилась. — Кстати, как ты считаешь, если это зернышко склюет птичка, хозяин поля заметит потерю?

— Черт! — проскрежетал зубами Борис — Черт! Черт!

— Черт завтра будет здесь. Потерпи немного, — спокойно проговорила ведьма и добавила: — Именно поэтому такие, как мы, и не любят Его. Наш мир могут сожрать, а Он даже не обратит на это внимания. Не заметит. Иногда я молю Его о чем-то, но на самом деле никто не знает, слышит ли Он нас или нет. А если слышит, то прислушивается ли. Некоторые считают, что Ему давно наплевать на нас, некоторые, как я, пытаются говорить с Ним, вслушиваясь и ожидая ответа.

— Он когда-нибудь отвечал?

— Никогда. По крайней мере, мне. Или я просто не умею слушать. Ведь уши здесь совершенно ни при чем. А может, мы действительно давно не интересны Ему. Нас ведь так много со своими мелкими неразрешимыми проблемками, по сути своей, совершенно одинаковыми. Если мы вспоминаем о Нем, только когда нам плохо, то почему Он должен помнить о нас? Кажется, все справедливо.