Мария Семенова - Новая игра

Краев обратил внимание, как тихо стало кругом. Нынче туман был определённо странным, таинственным, казалось, в нём тонули не только звуки, но даже и мысли.

— Да будет свет, — негромко, потому что громко говорить не хотелось, скомандовал Фраерман, и Кондрат Приблуда включил специальную лампу, сделанную из автомобильной фары и аккумулятора. Тёплый свет образовал крут метра два в поперечнике: стол, люди, лавки, поясок земли. Дальше простиралось что-то чужое и незнакомое.

— Вот я и говорю, мать, поехали ко мне в Ниццу. — Бьянка, ёжась, придвинула миску с дымящейся кашей. — Если не лангустов, так хоть омаров в чесночном соусе… Знаешь, как его готовит мой соусье?[188]

Она не закончила кулинарную поэму — Зигги с лаем вскочил на ноги, глухо зарычал Шерхан, в тумане обозначилось движение, и в световом пятне возникла…

— Ба! — обрадовался Фраерман. Потом вгляделся и даже руками всплеснул. — Вот это сюрприз! Ерофеевна, никак ты? То есть… вы?

И правда, статная, величавая, одетая во всё чёрное женщина очень мало напоминала прежнюю Ерофеевну. Куда подевалась дряхлая старуха из забытой деревни, которой Фраерман ящиками возил крупу, сахар, консервы?.. Сердце стукнуло невпопад, гулко и… грустно.

— Имя Ерофеевна, Матвей Иосифович, ничего больше не значит, — голосом, полностью соответствовавшим внешности, проговорила женщина. — Оно уже ушло в прошлое. Мы тоже уходим. И скорее всего, навсегда. А сюда зашли попрощаться…

Она с достоинством кивнула, клубящийся полог дрогнул — и из тумана вышли в световое пятно трое, женщина и двое мужчин. Строгие, подтянутые, сосредоточенные, одетые, как и бывшая Ерофеевна, в чёрное. Один из мужчин держал в руках меч, другой — объёмистую корчагу, а женщина несла планшетку, с какой обычно ходят командиры.

«Мать честная, — вздрогнула Варенцова. — Да это ж Забелин! С женой Марьяной! И его заместитель Быстров!.. Господи, что ж делается-то!.. Только вепря Василия недостаёт для полной гармонии…»

— Эй, Победитель, держи. — Ерофеевна взяла клинок, качнула на руке… и протянула опешившему Песцову. — Никак признал? Стало быть, пригодится… А это, кормилец, тебе, — кивнула она и вручила планшетку Фраерману. — Сейчас не раскрывай, потом. А это, — она сделала знак Быстрову, и тот поставил на стол корчагу, — пить каждому, кто ел перловку с нутряным салом и солёные грибочки с картошкой. Кто хочет человеком остаться… Ну, желанные, вот и всё. — Она вытащила огромные, совсем не дамские часы и, что-то прошептав, взглянула на Марьяну. — Двадцать восемь секунд. Отсчёт пошёл!

— Окся! — Марьяна вдруг бросилась к вскочившей Варенцовой, крепко взяла за руку, протянула ключ. — Вот, держи. Дом ты знаешь. Заходи, будет время, за Васенькой присмотришь… Он ведь остаться решил, говорит, у него здесь любовь… И что теперь с ним будет?

— Да ничего хорошего, — перебила её Ерофеевна. — Девятнадцать секунд!

— Всё, милая, прощай, счастливо тебе. — Марьяна прижала Варенцову к груди, вздохнула, коснулась губами уха. — Я могла бы тебя взять с собой. Да ведь только ты без этого твоего…

— Ага, я как Вася, — кивнула Оксана. Улыбнулась и тихо прошептала: — Прощай. Спасибо, Марюш, за всё… — Глотнула, отстранилась, смахнула навернувшуюся слезу и не удержалась, обернулась, взглянула строго на Быстрова. — Майор, а как же отечество-то? Как безопасность?

Вот ведь дура неисправимая. Мало её отечество крестило террористкой. Которую в сортире только мочить.

— Я по званию давно не майор, — спокойно ответил Быстров. — А речь идёт, благороднейшая Оксана, уже не о вашем отечестве. Речь идёт о всей Земле.

— Именно. Обо всём вашем мире, — кивнул Забелин. — Прощайте, Оксана Викторовна. Прощайте все.

«О вашем отечестве? О вашем мире? А как же..?»

— Девять секунд! — провозгласила Ерофеевна и положила Краеву руку на плечо. — А это вот, Литератор, тебе. Прости, не мы придумали ваш мир… Ну всё, люди, не поминайте лихом! Время!

Она махнула своим, и четыре фигуры, одетые в чёрное, отступили в серую бездну.

И тотчас отчаянно закричал Краев. Перед его глазами вновь разливался страшный мертвящий свет. Неприступная дверь вдруг взяла и распахнулась настежь. Да не в книжной реальности, созданной его воображением, а наяву… А откуда-то сверху, из-за туманной пелены, уже слышался звук могучих моторов. Он быстро приближался, гулко сотрясая небо, неумолимый, точно судьба…

То есть старший прапорщик.

Песня из репертуара Натальи Ступишиной.

Известен реальный случай, произошедший ещё в эпоху развитого социализма. Гаишник, пребывая на службе, забыл в кабине таксомотора свою белоснежную кожаную крагу. Отъехав, изумлённый таксист обнаружил, что крага была плотно набита дензнаками…

«Котлета» — пачка денег (феня).

Пандури — музыкальный трёхструнный щипковый инструмент.

Имеются в виду папиросы «Герцеговина Флор».

Фигурка Spirit of Extasy, называемая в просторечии Эмили.

По отзывам посвящённых, Сталин очень любил пельмени.

Анализ ДНК показал принадлежность Сталина к галлогруппе (термин, применяющийся в популяционной генетике человека) G2, характерной для осетинских мужчин.

Ловкий плут и мошенник, способный на многое, — одна из юношеских кличек Сталина.

Сталин пил в ссылках много молока, за что получил у полиции кличку Молочный. «Друг Георгий» — «русский Калиостро» Георгий Гурджиев, с которым Сталин был близко знаком.

Сталин имел хороший голос и пел в церковном хоре.

Сталин имел привычку ходить зимой и летом в шерстяных носках.

Версальский мирный договор 1919 года — документ, официально завершивший Первую мировую войну. Согласно ему на проигравшую Германию были наложены штрафы и ограничения, в частности они касались качества и количества вооружённых сил (Германии запрещалось иметь боевую авиацию, передовую бронетехнику и тому подобное). Согласно статье 116 Германия должна была признать отмену Брестского мира 1918 года и всех других договоров, заключённых ею со своими же ставленниками и агентами. Статья 117-я просто ставила под сомнение легитимность большевистского режима в России.