Владимир Коваленко - Камбрия - навсегда!
— Я думала, они построятся плотнее.
— Значит, у них много дротиков. И нет настроения сразу переходить на копья и мечи. Гвардия-то во второй линии. Топоры хороши после прорыва. Хотя строй можно и топорами развалить. Особенно такой, жидкий.
Викингам. Особенно с датскими топорами, которых пока не придумали. Для большинства иных воинов немыслимо. У разреженного строя есть и преимущества — воины из задних рядов могут сменить тех, кто начнет бой, когда те устанут. Не мгновенно и не в сече, но все-таки. Командиры тысяч вместе со свитой могут свободно перемещаться внутри такого строя, поддержать при неудаче, возглавить удар, если во вражеском частоколе копий возникнет щербинка. В первом ряду — сплошь копья. Но на десяток длинных жал непременно придется лучник — для того чтоб, улучив момент, выбивать вражеских воинов на короткой дистанции. На большее саксонский малый лук и не способен. Право, ирландские пращи и то дальнобойнее.
Изначально подразумевалось, что пращники попробуют действовать из леса. Глупо не использовать преимущество, которое дает традиционное оружие доброй части подданных Диведа. И Глентуи — сейчас там, между двумя армиями, разворачивались для недолгого боя шесть десятков пиратов Этайн. Закинув маленькие щиты и дротики за спину, заложив пули в нехитрое оружие, они стремились навстречу опасности.
Со стороны саксов из строя никто не выдался. Немногочисленная конница спокойно стоит во втором ряду. Так что на камни ирландцев отвечают только луки. Камни бессильно стучат по надежным щитам воинов первого ряда.
— Хорошие щиты, северные, — комментирует Харальд. — Толстые, крепкие. Кажется, метатели камней зря полягут…
Ошибся. Если саксы принимают камни на щиты, то ирландцы ухитряются уворачиваться от стрел. Иногда стрела кого-нибудь ловит, и пляшущий человечек превращается в человека лежащего или ковыляющего назад — но столь же часто и в стене щитов появляется щербинка. Немедленно занимаемая свежим воином из задних рядов. Которых Немайн насчитала десять.
А считать вышло совсем не легко — ряды зыбкие, идут не в ногу. Пришлось насматривать приметы, по которым можно отличить воинов третьего ряда, пятого, восьмого. И стараться не встретиться с медным оком низкого, утреннего Солнца. Зато сида видела подробности — и мельком, на будущее, отметила: разреженный строй в наступлении хорош тем, что не приходится топтать тела убитых и раненых товарищей. А ведь не всякий на такое способен.
Вот передние шеренги выросли достаточно, чтоб сида прекратила смотреть на чужую работу да своей занялась. Заговорила, словно распеваясь, сперва негромко, а там сама не заметила, как голос — ровный, размеренный — вырос, окреп, захватил окрестные мили. Отводить глаза, высматривать, как там Луковка — некогда, все внимание на отслеживание врага. Да еще на ирландцев — иные мешкают, хоть их предупреждали перед боем, что Немайн девица голосистая и, хоть петь не собирается, покричать настроена всерьез. Тяжело прогудело над головами, но камень из сидовой машины внимания ирландцев не привлек: глазея на небо, можно и стрелу поймать. Опять же интересного мало. Зная характер народа, составляющего костяк легких войск, Немайн все обстоятельно продемонстрировала перед боем. Как выглядит машина — по сути, очень большая праща, — на что похоже ядро, сколько человек дергает за веревки, почему каменюка не упадет на удалые ирландские головы: как раз потому, что на башне сида покрикивает. И даже согласилась пострелять — при условии, что камни обратно потащат зрители. Разумеется, ирландцы поняли как обычную сидовскую уловку. Могла б и прямо сказать, что расчету камнемета нужно сохранить на завтра побольше сил. Но что тут поделать, такие сиды существа. Иначе не умеют.
Зато пращники видели падение камня. Хорошо ударил: троих саксов снес, как клюшка — мяч. Остальные шарахнулись, и тут кое-кто из команды Этайн успел. Пули полетели внутрь приоткрывшегося строя, а как только саксы убрали щербину, снова раздался голос камня. Кто-то из пращников объявил, что против сиды он в хоккей на траве играть не согласен! Особенно на воротах. Гленцы ответили смешками, некоторые стали уже прикидывать, что после окончания войны сиду, и верно, нужно затянуть в местную команду. Сглазили, негодники: второй снаряд рухнул в глубине строя и какие потери нанес — было неясно. Все-таки Этайн прокричала своим людям, чтоб пули берегли — следующий камень может вновь открыть строй. И точно, вскрыл — да так, что под снарядами ее моряков саксы встали, строй прогнулся — середина выправляется, фланги продолжают идти вперед. Еще гудение, еще камень упал перед линией, обдав щиты нескольких воинов землей. Еще один — в глубь порядков. Еще раз — удача! Сидова праща бьет по центру саксов — и линия под ударами выгибается, как лук от натяжения тетивы. И, если натянувшая ее рука дрогнет, прежде чем возьмет прицел…
Дрогнула! Десятый камень саксы не перенесли. Ринулись в атаку. Без команды те, у кого убили соседей, не выдержали, бросились мстить. В кольчугах да поножах, с тяжелыми щитами, догнать ирландцев? Невозможно. Но сократить разрыв и метнуть дротики — вполне. Отомстили. Зато за их спинами, не обращая уже внимания на приказы, перешла на бег вся масса саксонского войска, утомленная необходимостью терпеть удары больших камней. Волшебных камней. Что существуют машины, способные метать ядра без всякого колдовства, саксы знали, хотя баллист и катапульт не применяли. Но знали они и то, что стреляют те хорошо, если три раза за стражу. А тут не поймешь: то ли богиня, по слухам, вовсе не великанша, их рукой бросает. Так по скорости выходит. То ли камни метает машина — так по силе получается. Как ни возьми — а без страшных ирландских заклятий не обошлось!
Отбегая к проходу в рядах копейщиков, ирландка жалела, что передовая стычка оказалась настолько короткой. Но до чего же здоровская штука — большая праща! Главное — до чего часто стреляет. Вот уж чего никак не ожидаешь от такой махины…
Над полем разносится пронзительный голос, значит, сюрпризы от Немайн еще не закончены. Вот только они уже не касаются рыбаков и пиратов. Тем пора выставить ивовые щиты и дротики вровень с деревянными щитами и длинными копьями тяжелой пехоты. Принять удар — в тех самых промежутках, которые им оставили для спасения.
— Три часа вправо — поворачивай! — Голос с башни кружит над городом, как цапля перед перелетом — над родным гнездом.
— Заводи тали! Тяни! — откликается эхом внутри стен Кер-Нида. Машина, которую Неметона обзывает диковинным словом «перрье», куда как хлипче оставшихся дома, стерегущих морские ворота. Зато легче. Подкладывая валики, два десятка человек могут ее развернуть. Легко. Увы, не мгновенно.