Денис Лукашевич - Братские узы

Пауло сглотнул горькую слюну, собравшуюся во рту, сумел-таки выдавить из себя слова:

— Пес… э-э… а кто это?

— Мальчик, — равнодушно ответил Пес, но глаза его горели лихорадочным огнем, хоть и лицо оставалось внешне бесстрастным. А где-то внутри них, в морской темной глубине пряталась усталость…

— Мальчик… — эхом повторил Пауло, а затем опомнился: — Гм, Пес, я не считаю, что цель нашего, хм, путешествия подразумевает присутствие его! — И ткнул пальцем в хлопца.

— Это же дитя! — возопил Пес. Перехватил грязную культю маленького альбиноса, ткнул ее в сторону обер-капитана. — Злые люди, еретики и богохульцы, искалечили невинную душу! И разве не наш долг помочь и согреть искалеченного, помочь обрести покой в душевной сумятице!

Позади Свора заворчала. Трудно было справиться с собой, но Сантьяго, волей-неволей, сравнивал бойцов с настоящими злыми собаками, овчарами и матерыми волкодавами. Так и лезло в голову фантастическая картина: сзади, у броневика собралась небольшая, но опасная стайка седых монстров. Густая шерсть топорщится, вывалены алые языки, оскалены липкие от слюны клыки и ворчит, глухо рявкает свора, удивленная удивительным, неуместным милосердием вожака.

Пес замолчал, видимо, понял: слова тут не помогут. Губы раздвинулись в столь знакомой хищной улыбке. Глаза метали молнии.

— Он поедет с нами! Это не обсуждается. Кто готов оспорить приказ?

Свора пристыженно молчала.

— То-то же, а теперь в машину. Отдохнем в городе — кажется, он тут неподалеку. А там и до Санта-Силенции рукой подать.

Уже в городе Пес распорядился отослать мальчишку в обитель святого Бернара, покровителя медикусов. Вместе с ним отправил только Пауло. Всю дорогу хлопец вел себя смирно и ничем особым не отличался, лишь только его слегка покачивало из стороны в сторону да взгляд подернулся мутноватой пеленой. Вроде ж и не такой жуткий, как поначалу. Сантьяго даже немного успокоился. Напрягся лишь раз, когда стучал в массивные двери обители, а оттуда ему ответили, чтобы, мол, проваливал прочь — братья на службе вечерней. Пришлось злоупотребить немного полномочиями. Тогда монахи приняли юнца безропотно, безо всяких вопросов о происхождении или странном внешнем виде.

Два мордоворота, братья-помощники, краснорожие, в белых хламидах с закатанными до локтей рукавами. У одного из-под рукава выглядывала наколка: черная змея, раскрывшая пасть. «Черная Стража», — автоматически отметил Пауло, — «Чудны дела твои, Господи! Надо же из карателей в спасителей». Но он быстро оставил позади размышления о перипетиях судеб человеческих.

Монахи отказались пускать обер-капитана в обитель. когда же тот попытался проскользнуть за широкими спинами братьев-помощников, привратник, точно такой же здоровенный с маленькой выбритой тонзурой на макушке, остановил его могучей ладонью. Пауло словно на стену налетел. Попытался взять нахрапом:

— Я обер-капитан…

— Здоров? — Видимо, брата-привратника мало волновали звания, регалии и титулы Сантьяго.

Пауло, немного смутившись:

— Ну, вроде.

— Тогда не положено! Распоряжение настоятеля, дабы, — привратник прочистил луженую глотку и на всю округу провозгласил, — посетители не мешали братьям в помощи страждущим дурным духом и пустыми словесами!

— Ясно, можно не орать.

Пауло, хмурый, отвернулся, но тут же просиял: времени много — на постоялом дворе его так рано ждать не будут, значит, можно исполнить одно старое обязательство. Может быть, и не совсем старое, но давненько обер-капитан им пренебрегал. Все никак случая не выдавалось.

Погорб был достаточно крупным населенным пунктом, чтобы иметь собственное телеграфное управление, умещавшееся в двухэтажном, изрядно обветшавшем здании с соответствующей табличкой над мощным фронтоном входа, снабженное решетчатым столбом с прямоугольной кляксой подстанции и пучком проводов, уходящих к другой, спрятавшейся за погорбскими домами телеграфной вышке.

Картина, открывшаяся Пауло, была практически идиллической. Престарелый маляр подновлял бледно-желтой краской выцветший фасад управления, перед входом прогуливались стайки кур и носились ребятишки, которые, однако, при виде «серого мундира» быстренько замирали и принимались шептаться, тыкая в обер-капитана пальцами. Тот лишь, улыбнувшись, покачал головой и шагнул вовнутрь старого дома.

В лицо пахнуло знакомыми до боли: канцелярский клей, чернила и бумага с примесью дешевого одеколона и легким амбре вчерашней выпивки. За обшарпанной конторкой стоял мужчина и заполнял какие-то бумаги. Обер-капитан кашлянул.

— Да-да, чего желаете? — Телеграфист подслеповато воззрился на посетителя.

— Телеграмму отослать.

— Конечно-конечно! Одну минутку! — Зашурудил под конторкой, зашуршал листками. — Вот-с, куда будем слать?

Пауло назвал адрес.

— Так-так, диктуйте.

— Гхр, — обер-капитан прочистил горло, начал: — Дорогой дядюшка…

— Дядюшка-дядюшка, — эхом повторил телеграфист, щелкая одновременно и наборным барабаном, и старинными деревянными счетами.

Через пять минут телеграмма с электрическими импульсами рванула по проводам и в исчезающе малый момент времени достигла телеграфного управления Сан-Мариана. Оператор, принявший сообщение, прочитал адрес и вздрогнул. Набрал номер на примитивном дисковом телефоне. Кашлянул в трубку:

— Пана Казея к четвертому столу.

И стал ждать, утирая тайком холодный пот выступивший на обширных залысинах. Названный пан не заставил себя долго ждать: явился через пару минут, молчаливый, затянутый в черный френч под горло. Телеграфист сунул ему листок с сообщением.

Человек во френче пробежал глазами по машинописным строчкам, кивнул. Телеграмму он сунул в карман, осведомился:

— Копии есть?

— Никак нет! Как вы могли подумать…

— Благодарю за сотрудничество! — И сгинул в толпе снующих туда-сюда операторов и разносчиков.

Телеграфист облегченно выдохнул. А сообщение продолжило свой путь. Пан Казей в маленькой каморке переписал от руки текст — копию сунул в карман, оригинал отложил в сторону, к жиденькой стопочке листков. Набрал несложный телефонный номер.

— Управление? Сообщение, срочное. Пришлите человека.

Человек явился где-то через полчаса, с удивительной быстротой преодолев полгорода, заполненного, будто бочка селедками, людьми, дымными паромобилями, конными экипажами и редкими, но невероятно дорогими бензиновыми автомобилями. На курьере был серый мундир со знаками различия унтер-лейтенанта. Не говоря ни слова, пан Казей передал ему телеграмму, откозырял. Курьер скрылся за дверью. Обождав еще минут пятнадцать, пан Казей набрал еще один номер.