Иэн Бэнкс - Черта прикрытия
Она одно время хотела вообще удалить эти органы — отдать соответствующий мысленный приказ, чтобы миндалины просто растворились в жидкостях ее тела, — но потом раздумала. В Квиетусе у нее было несколько сослуживцев, проделавших такую операцию над собой. Это отдавало духом самопожертвования и демонстративной аскезы, а ей такое было не по нраву. Кроме того, иметь миндалины, но не пользоваться ими, в большей степени соответствовало служебной дисциплине, чем удалить их окончательно и устранить все соблазны.
То же самое можно было бы сказать и о ее сознательном выборе нейтрального пола. Она опустила руку между бедер и нащупала нечто вроде крошечного бутона — или, может быть, третьего, странно размещенного соска. Это было все, что осталось от ее половых органов. Когда она была еще девчонкой, а наркоминдалины только формировались, такая игра часто помогала ей заснуть: мастурбируя, она постепенно уплывала в страну розовых грез.
Она с отсутствующим видом баюкала бутончик в ладони, погрузившись в далекие воспоминания. Теперь прикосновение к этому месту не доставляло ей никаких ощущений. Совсем. С тем же успехом она могла бы ласкать кулак или мочку уха. Вернее, даже мочки ушей у нее отличались большей чувствительностью.
Столь же безразличны к прикосновениям оставались и соски ее почти плоских, заметно уменьшившихся за последнее время грудей.
Она похлопала по грудям и подумала: Ладно, в конце концов, я так решила сама. Так она надеялась доказать свою преданность делу Квиетуса, стать кем-то вроде монахини. В определенном смысле все служащие секции Квиетус были монахами и монахинями.
Разумеется, все изменения можно было в любой миг обратить. Она поразмыслила, не стоит ли все бросить и вернуться к женскому полу. Она всегда думала о себе как о женщине, разве нет?
Могла она принять и мужское обличье, поскольку находилась сейчас, с фенотипической точки зрения, как раз посредине между двумя стандартными полами.
Она снова ощупала пальцами тонкий нераспустившийся бутон в паху. Он снова показался ей похожим на переставленный с обычного места сосок — или маленький пенис.
Йиме опять похлопала ладонями по груди и со вздохом перевернулась на другой бок.
— Госпожа Нсоквай, с вами все в порядке? — тихо окликнул ее корабль.
— А что?
— О, приношу извинения. Я почувствовал, что вы не спите.
— Правильно почувствовали. И?
— Некоторые мои коллеги интересуются, следует ли расценить вашу предшествующую реплику на предмет участия Особых Обстоятельств в этом деле как формальное предложение сотрудничества или запрос дополнительных сведений.
Она помедлила. прежде чем ответить:
— Нет. Не следует.
— Хорошо. Спасибо, что откликнулись. Спокойной ночи. Приятных сновидений.
— И вам того же.
Йиме задумалась, а стал бы корабль вообще интересоваться ее мнением на этот счет, не будь у нее отдельной истории отношений с ОО.
Она решила посвятить себя Квиетусу еще в детстве.
Тогда она была серьезной, скрытной, слегка замкнутой девочкой, увлекавшейся собиранием мертвых зверьков по дуплам и разведением насекомых в террариях.
Серьезная, скрытная, слегка замкнутая, любившая уходить в себя девочка знала, что, стоит ей только помахать пальцем, как рекрутеры ОО ухватятся за него. Но она не хотела работать в ОО. Ей нужна была Квиетистская служба.
Она отдавала себе отчет в том, что Квиетус — как и Рестория, как и третья недавно выделившаяся из Контакта спецслужба Культуры, Нумина[21], где пытались наладить отношения с Сублимированными, — большинством людей и машин котировался ниже, чем ОО.
Особые Обстоятельства были вершиной стремлений всех лучших, всех способнейших в Культуре. В обществе, где должностей, предоставлявших какое-то подобие индивидуальной власти, было не так много, ОО служили центром притяжения тех, кто был одновременно отмечен благодатью и проклят, тех, кто был достаточно амбициозен и не чурался хвастовства, чтобы искать в Реальности то, чего не могли им предоставить исключительно правдоподобные, но в конечном счете искусственные симуляторы. Если такой гражданин Культуры действительно желал проявить себя, выбор у него был не слишком богат: фактически он сводился к пути в ОО.
И даже тогда, в детстве, она знала, что она — особенная. Знала, что от рождения одарена способностями, более чем достаточными для решения задач внутри самой Культуры. ОО были бы ее очевидной карьерной целью. Но ей не хотелось служить ОО, она хотела в Квиетус, хотя службу эту все ставили лишь на второе место. Это казалось ей несправедливым, хуже того — бесчестным.
Она приняла решение еще тогда, в раннем детстве, прежде чем ее наркосекреторные миндалины успели сформироваться и придать ей какие-то новые умения или научить хитрым трюкам, прежде чем она вступила в пору сексуального созревания.
Она училась, тренировалась до седьмого пота, дала привить себе нейросеть, подала заявление в Контакт, которое было благосклонно принято, поступила туда на службу, зарекомендовала себя сообразительной, прилежной и инициативной сотрудницей. И, продвигаясь по служебной лестнице, все время ожидала приглашения перейти в ОО.
Она получила его в положенное время.
И отказалась, тем самым пополнив почетный клуб численностью на много порядков меньшей, нежели та команда лучших из лучших, которой была секция Особых Обстоятельств.
Вместо этого она попросила принять ее в Квиетус, как всегда и мечтала. Просьба эта была моментально удовлетворена.
Она урезала функции наркосекреторных миндалин, начала постепенно изменять свой пол от женского к нейтральному и запустила еще более медленный процесс дезактивации нейросети, конечным шагом которого должно было стать растворение этого устройства в жидкостях ее организма и вымывание из мозга всех биомеханических нейросхем с последующей реабсорбцией минералов и металлов, что составляли их основу. Последние микроскопические частицы экзоматерии покинули ее тело год спустя в струйке мочи, излившейся через тонкий бесполый бутончик между ее бедер.
Теперь она была свободна от ОО и принадлежала Квиетусу.
Но все оказалось, разумеется, не так просто, как она себе представляла. Нельзя было утверждать с уверенностью, когда именно потенциальный рекрут становится частью ОО. Сперва его прощупывали втемную, стараясь выявить глубинные стремления и мотивации, лежавшие в основе личности, взвешивали серьезность намерений на точнейших весах вроде бы неформальных, необязательных бесед и разговоров, зачастую ведущихся людьми, в которых рекрут никогда бы даже не заподозрил информаторов Особых Обстоятельств. И лишь много позже, когда интерес ОО уже становился явным, наступала пора более формальных собеседований и контекстных экзаменов.