Николай Буянов - Медиум
– Доказательства? – хрипло спросил Воронов.
– Опять вы за свое. Я же говорю, что действую сам, на свой страх и риск. Мне доказательства ни к чему. И вашим иностранцам они тоже до фени… И не смотрите так на меня, я вовсе не наивный. Конечно, они знают, куда вкладывают деньги – и откуда их получают… Акулы долбаные. Но ведь они тоже не делают дела в одиночку, а поэтому перед внешним миром они просто обязаны остаться чистыми… Ни один банк, ни одна фирма-инвестор не связаны с вами напрямую, только через десятые руки… Им всем – всей цепочке, достаточно будет даже слуха, что они практически финансируют торговлю оружием в России. Это вам не наш базарный капитализм. И пойдет волна, Олег Германович. Крупные финансисты тут же открестятся. Мелкие останутся, им терять нечего… Но ведь на то они и мелкие! А война в Чечне идет, мы там увязли по уши. Каюм Сахов будет требовать оружия. И, если вы остановите вашу деятельность, быстренько найдет другой канал. А вас элементарно уберет. Возможно, не сразу, сначала мягко предупредит. Пошлет, так сказать, «черную метку». Вы, сидя на нарах, Стивенсоном не увлекались? Зря, батенька. Архизанимательная история.
Воронов облизнул пересохшие губы и взглянул на потолок. Туровский понял этот взгляд.
– Микрофонов нет, никто не пишет.
– Уверены?
– А смысл? Я же вас отпустил, вон и пропуск у вас в руке.
– Откуда вы знаете по Каюма?
– «Наружка» сняла на аэродроме. Тамаре предъявили фото, она опознала.
– Как же ты, сука, сумел её вербануть? – прошептал Воронов. – Не пойму. Не верю.
– Да ну? – хмыкнул Сергей Павлович. – А как я перевербовал вас, Штирлиц? За пять минут и безо всяких фокусов.
Дежа вю. Перед Вороновым вдруг всплыло лицо Жреца – кроткое, улыбающееся, с внимательными добрыми глазами, И их разговор, почти дословно повторивший нынешний. Они и мыслят одинаково, с раздражением подумал Олег Германович. И бьют одинаково – точно и безжалостно, как боксеры-профессионалы… Значит, Каюм. Теперь он – главная опасность, его за спиной просто так не оставишь. Нужно идти к Жрецу. А Жрец выдвинет свои условия…
– Чего ты хочешь? – тяжело спросил Воронов.
– Я должен ехать туда, – упрямо проговорил Колесников, глядя в пол.
Туровский перечитывал Аленкино письмо – наверное, в пятый раз.
– Ты ничего странного здесь не заметил? Например, какой-нибудь нехарактерной фразы? Может быть, есть отличия в стиле?
– Нет, ничего такого. Нормальное письмо.
– А почерк?
– И почерк похож.
– Надо отдать графологам. Но если окажется, что письмо настоящее, не подделка… Ты понимаешь, что это значит?
– Что?
– Это может означать два варианта. Первый: Алену чем-то опоили, запугали, и так далее… Короче, заставили написать то, что нужно. Второй – она тебя сознательно обманула. Сама. Тебе ясно?
– Да ты что? – выкрикнул Игорь Иванович. – Как тебе в голову могло такое прийти?
– А ну цыц, – без церемоний рявкнул Туровский. – А то я не знаю, как вы цапаетесь с Аллой.
Следить нужно было за дочерью, а не выяснять отношения.
Игорь Иванович сник, и Туровскому стало вдруг стыдно. Он понял: эти слова его друг говорил самому себе десятки раз, перечитывая тайком (Алла ничего не должна знать, ни под каким видом! У неё сердце!) письмо, написанное Алёнкой (или не Алёнкой? Живо предстала перед глазами мертвая девочка, выловленная из реки. Застряла где-то в глубине мозга глупая мысль, Не дававшая покоя: а не нашли ли ей замену? И если действительно так, то по какому критерию искали? Рост, вес, спортивные успехи?). Он механически двинул к себе блокнот и нацарапал: «Проверить, занималась ли Марина спортом. Предположительно – плавание, стрельба, боевые единоборства».
– На Кавказ я тебе ехать запрещаю, – отрезал он. – Тамошних розыскников я озадачу. Они профессионалы, ты будешь только мешать.
– Она моя дочь. Тебе не понять.
– Узнаю, что ты собрался туда, засажу на 72 часа. Под любым предлогом.
– Да почему? – заорал Колесников, сдергивая с носа очки.
– По кочану, – устало ответил Сергей Павлович. – Если то самое, что я подозреваю, то Алёнки на Кавказе давно нет.
– Я сам провожал её на поезд…
– Ей позволили, чтобы ты её проводил. Позволили дать адрес, то есть снабдили легендой. И единственный смысл, который я в этом усматриваю, состоит в том, чтобы дать нам с тобой ложный след. Единственно, чего они не учли, это тебя, – Сергей Павлович взглянул на притихшего Валерку. – Если бы не ты, Аленкины родители спокойно получали бы от неё письма по сей день.
Медленно-медленно с круглого лица Игоря Ивановича сходила краска – в бледности кожи, покрытой синеватыми жилками, в резких морщинах на лбу, в глазах, где мелькнул и застыл самый настоящий черный ужас, обозначилось понимание
– Ты считаешь…
– Не знаю, – нехотя сказал Сергей Павлович, – Может, я дую на воду. А Алёнка спокойно развлекается с хахалем на море… В Пицунде где-нибудь.
– Дай-то Бог, – прошептал Колесников.
Валерка зыркнул на него (ему эта версия явно не понравилась), но тотчас же опустил глаза. Правда: пусть все, что угодно. Только не то самое.
Директор школы-интерната для сирот больше всего походил не на директора интерната, а на пожилого художника (никакой строгости ни в облике, ни во взгляде, ни в голосе – мысль о богеме наводилась длинными седыми волосами, зачесанными назад, свободного покроя вельветовой рубашкой салатного цвета и громадной капитанской трубкой).
– Простите, – улыбнулся он. – Я, наверно, не соответствую по внешности своему месту, да? Вы ожидали увидеть этакого солдафона в галифе и френче…
– Я за последнее время разных повидал, – честно признался Сергей Павлович. – Вы шестой по счету.
– Так чем обязан?
– Скажите, – Туровский осторожно подбирал слова. – Не было ли у вас случаев пропажи воспитанников? Например, за последние года два?
– Ну знаете, – хмыкнул тот. – Кабы были такие случаи, мы бы с вами так вольготно не беседовали. Я все-таки двенадцать лет в своем кресле.
– А легальным путем… Удочерение, родственники нашлись?
– Редко. На моей памяти такое было четыре раза. Из детдомов берут чаще, а тут, понимаете ли, контингент особый. Дети, я бы сказал, в весьма сложном возрасте. А кто конкретно вас интересует?
Несколько секунд Туровский колебался. Потом, остановив дыхание, будто собирался прыгать с вышки в холодную воду, – положил на стол фотографию. Света настоящая в лагере труда и отдыха. Как-то просекли, что на фото – мертвая, хотя изображение сильно подретушировали, интернатовский директор же спокойно прошел мимо, только слегка удивился: