Альфред Ван Вогт - Империя атома

— Я только что обнаружил правду, — лепетал он Хедруку. — Она находится под воздействием обезболивания. Принц Хедрук, вы должны уговорить ее. Или ребенок, или она, а ее убеждение, что она останется жить, крайне необоснованно. Она угрожает мне, — закончил он растерянно, — смертью, если ребенок не выживет.

Хедрук сказал:

— Разрешите мне поговорить с ней.

Она лежала в постели, неподвижная и бледная. Ее дыхание было настолько незаметным, что она казалась уже мертвой. Доктор поместил маску с микрофоном над ее спокойным, но внимательным лицом. «Бедный тиран, — подумал Хедрук, — бедный несчастный тиран, сломленный внутренними силами, слишком огромными, чтобы она могла справиться с ними».

Он сказал нежно:

— Иннельда…

— Это… ты… Роберт… — произнесла она медленно. — Я говорила… им… не… разрешать… тебе… приходить…..

— Твои друзья любят тебя. Они хотят сохранить тебя.

— Они… любят… меня… Они думают, что я… дура… Но я докажу им. Я останусь жить, но и ребенок должен жить тоже…

— Принц дель Куртин женат на чудесной красивой женщине. У них будут замечательные дети, будущие наследники.

— Никакой ребенок, кроме моего… и твоего… не будет править Ишером… Разве ты не видишь, что только прямая линия имеет значение. Здесь никогда не было разрыва. Его не должно быть и теперь. Разве ты не понимаешь?

Хедрук стоял, опечаленный. Он видел это даже более ясно, чем она. В древние времена, когда под различными вымышленными именами он уговаривал Императоров Ишер жениться на женщинах, которые были жизненно важными для династии, казалось невероятным, что черты характера Ишеров станут настолько сильными. И эта несчастная женщина не понимала, что ее ссылки на «линию» были только предлогом. Она хотела своего собственного ребенка. Такова была простая правда.

— Роберт… ты останешься… и подержишь мою руку?

Он остался и наблюдал, как убывают ее жизненные силы. Ждал, пока смерть не пришла к ее холодеющему телу, а младенец не начал раздражать его своим хриплым плачем.

На расстоянии в половину светового года летел корабль в несколько миль длиной. И мысли его обитателей передавались от мозга к мозгу:

«…Второе исследование почти так же тщетно по своим результатам, как и первое. Мы знаем некоторые законы, но почему эта правительница, обладая целым миром, отдала свою жизнь за ребенка? Ее доводы, что именно она должна продолжить свою линию, логически необоснованы. Это только вопрос незначительной разницы в атомной структуре. Многие мужчины и женщины могли бы сохранить ее племенную прогрессию».

«Может быть, вернуть ее к жизни и сделать запись эмоциональной реакции на ее окружение…»

«…[5] исследовал нашего бывшего пленника Хедрука и оказалось, что тот гениальным методом аннулировал логику, которая требовала его уничтожения. Соответственно, мы должны покинуть галактику в течение одного периода…»

«Все, что мы узнали… это то, что это раса, которая будет править Вселенной».

Керл медленно шел вперед, все дальше и дальше. Темень безлунной, беззвездной ночи неохотно уступала место сумрачному красноватому свету зари, заполняющему небо слева от керла. Свет был скучным, тусклым и не нес в себе тепла. Мало — помалу обнажался ландшафт, нереальный, будто из ночного сновидения: безлесная черная равнина, черные зубчатые скалы вдали. Над причудливой линией горизонта поднималось розовое солнце, щупальца света неуверенно прокладывали себе дорогу средь утренних теней.

Вот уже почти сто дней он занимается поисками идов — и нигде ничего. Его силы и терпение были уже на исходе.

Внезапно он остановился, насторожившись. По его огромным передним лапам пробежала дрожь, острые когти изогнулись дугой. Растущие из плеч толстые щупальца волнообразно заколыхались. Он повел туда — сюда головой, очень похожей на кошачью, в то время, как состоящие из маленьких тоненьких волосков усики, образовывавшие по бокам его огромной головы нечто вроде ушей, отчаянно завибрировали, изучая каждый звук и шорох в эфире. Ответа не было. Его сложная нервная система не приняла ничего, что напоминало бы ответный сигнал. Никакого намека на присутствие ид — существ, его единственного источника питания на этой пустынной равнине. Керл безнадежно припал к земле. Его огромный силуэт вырисовывался на пурпурном фоне неба как выгравированная на камне фигура тигра или гигантской кошки. Керла беспокоила потеря контакта. Его органы чувств, когда все было в порядке, обнаруживали ид — существа на расстоянии нескольких миль в окружности. Теперь же порядок был, по — видимому, нарушен. Его неудавшаяся попытка установить контакт указывала на физическое расстройство, на смертельную болезнь, о которой ему приходилось слышать. Семь раз за последние сто лет он натыкался на керлов, таких слабых, что они уже не могли передвигаться. Он без труда убивал их и забирал то малое количество идов, что еще поддерживало их жизнь.

При воспоминании об этом керл вздрогнул. Потом он громко зарычал, звуки его голоса завибрировали в воздухе, отдаваясь эхом в горах — инстинктивное выражение его воли к жизни. И вдруг высоко над линией горизонта он заметил крошечную светящуюся точку. Она быстро приближалась и так же быстро вырастала во все увеличивающийся металлический шар. Потом шар превратился в круглый корабль. Огромный, сверкающий, как отполированное серебро, он явно замедлял свой ход, просвистев над самой головой керла. Затем корабль отклонился вправо за черную линию холмов, секунду повисел неподвижно и скрылся из виду.

Керл вышел из оцепенения и с быстротой тигра понесся вниз по склону. Его круглые черные глаза горели алчным огнем. Усики — антенны, будто забыв о своей уменьшающейся активности, так сильно вибрировали, посылая сигналы об идах, что тело ответило им острым приступом головной боли.

Далекое солнце, теперь розоватое, висело высоко в пурпурно — черном небе, когда он припал к скале и уставился из — за нее на простиравшиеся внизу перед ним развалины. Серебряный корабль показался ему совсем маленьким посреди пустынного, лежащего в руинах города. И все же в нем, в корабле, было столько живого, угадывалась такая сила затаившегося движения, что он казался властелином этой пустыни. Словно в колыбели, он покоился во впадине, возникшей под действием его веса при посадке, являя разительный контраст с мертвыми линиями города.