Тимоти Зан - Пульт мертвеца

— Значит, сейчас нам нужно лишь присоединить к ней датчики и попытаться проследить, что из этого получится? — спросил Айзенштадт.

— Да, но следует помнить, что датчики зафиксируют лишь саму её реакцию, не больше, — напомнил я ему. — А мы с Каландрой сможем попытаться ощутить и её эмоции при этом.

Он сморщился, потом всё же кивнул.

— Хорошо, давайте попробуем.

Я снова повернулся к Загоре, и мне стало вдруг совестно — она лежит здесь, а мы все втроем обсуждаем, что будем с ней делать, будто она какое-то бессловесное подопытное животное. Но если бы это ее как-то задевало, от меня бы не ушли ее негативные эмоции.

— Вы готовы? — спросил я. Она кивнула.

— Давайте.

Ничего.

— Оборона. Крепость. Тела-дома.

И опять ничего.

— Солитэр, — вставила Каландра. — Сполл. Божественный Нимб. Люди. Страх. Недоверие.

— Ну и что? — пробормотал Айзенштадт.

— Минутку, — проговорил я. — Небольшая вспышечка всё же была… — Страх, Жоита? Страх перед нами? Страх смерти? — И ещё вспышечка.

— Смерть, — ухватилась Каландра. — Смерть? Мёртвые? Пульт мертвеца? — Я посмотрел на Каландру… и в её сомнениях нашел подтверждение тому, что думал.

— Облако? — тихо спросил я Загору.

Вот! Вот, оказывается, в чём было дело! Подтверждение было очень слабым, но всё же оно было.

— Облако, — вздрогнув, повторила Каландра. Я повернулся к Айзенштадту.

— Это имеет отношение к Облаку, — сказал я. Он задумчиво пожевал губами, не отрывая взгляда от напряженного лица Загоры. Как ни странно, он не собирался оспаривать наше заключение… сейчас, во всяком случае.

— Мне необходимо знать детали, — потребовал он. — Уж не они ли ведут наши корабли через Облако?

Я смотрел на Загору, медленно проигрывая её ответы у себя в мозгу. В особенности меня интересовала её реакция на слово «страх».

— Этого я не знаю, — признался я. — Но, чтобы это ни было, это очень важно. И сюда имеет отношение и слово «страх».

Айзенштадт вздохнул.

— Мисс Загора… где-нибудь в ваших бумагах в этом вашем, как же оно называется, это ваше поселение, ах да, Мюрр… Так вот, нет ли среди ваших бумаг в Мюрре полного списка тех, кто достиг наибольшего совершенства в медитации?

Загора посмотрела на него, и в ее взгляде я увидел решимость.

— Я не могу просить моих людей участвовать в этом, — твёрдо заявила она.

— Боюсь, что вынужден настоять на этом, — столь же решительно возразил Айзенштадт. — Нам необходимо снова побеседовать с гремучниками, но ни вы, ни ваш друг Эдамс не в состоянии это сделать и…

— А почему пастырь Эдамс не может? — перебила она его. — А я вам отвечу почему — потому что он чуть не погиб. Вы что, думаете, я буду уговаривать кого-нибудь из моих людей взять на себя такой риск? Уж лучше…

— Это не такой уж большой риск, — не отставал Айзенштадт, изо всех сил стараясь быть правдивым. — Нам известно…

— Вам известно, что я — единственная, кто прошел через этот контакт и остался невредим.

Айзенштадт вздохнул.

— Мисс Загора, я весьма благодарен вам за ваше предложение, во всяком случае, ваши слова прозвучали как предложение. Но, если быть до конца честным, мы не можем пойти на то, чтобы вы оставались единственной возможностью для контакта с гремучниками. Первое, даже при условии необходимых профилактических медицинских мер, вы не сможете делать более одного контакта в день, а мне этого недостаточно. Второе, — он колебался. — Мне не хочется, чтобы все наши контакты осуществлялись через одного единственного человека.

Лицо Загоры выражало недоумение.

— А почему? — спросила она.

— Доктор Айзенштадт, — тихо вмешался я, прежде чем он успел ответить. — Могу я поговорить с вами? С глазу на глаз?

Он молча пристально смотрел на меня, не отвечая, затем коротким кивком приказал мне следовать за ним в холл.

— Что там у вас? — спросил он, закрыв за собой дверь.

— Вы обеспокоены тем, что многократные контакты могут повлиять на неё, — начал я. — Ну, её может потянуть к этим гремучникам, и дело даже может дойти и до того, что они просто превратят её в своего агента. Я прав?

Он мрачно улыбнулся.

— Знаете, а вы, наверное, всё же не такой уж и простак, как мне показалось вначале, — заключил он. — Ладно. Да, именно этого я и опасаюсь.

Я понимающе кивнул.

— В таком случае, сэр, я полагаю, что вам следует оставить Загору в качестве нашего единственного медиума, во всяком случае, пока.

— Вы так считаете? А что же в таком случае станет с той самой вашей гипотезой, что эти гремучники влияют на обстановку в Солитэре?

Я постарался вызвать в памяти ужин в поселении Мюрр, и ту странную пассивность, которая так поразила Каландру.

— Это влияет и на обстановку здесь, на Сполле, — сказал я. — Но уже по-другому. Может быть, оттого, что мировоззрение Искателей и их позиция предполагает сотрудничество с гремучниками, чем бег наперегонки с ними…

Предавшись размышлениям вслух, я совершенно перестал следить за ходом мыслей самого Айзенштадта.

— Мы с Каландрой заметили проявление особой пассивности, расслабленной безмятежности здесь, когда… — продолжал я.

— Я уже уяснил общую картину, — предотвратил он мои попытки удариться в подробные объяснения. — Если предположить, что вы говорите дело, а это предположение вполне может быть и ошибочным, всё, что я понял из ваших высказываний, может быть сведено к одному — чем ближе контакт, тем он опаснее.

— Может быть… а может быть, и нет, — покачал головой я. — Мы не можем утверждать точно, по какой именно причине следует ограничить эти прямые контакты по возможности наименьшим числом людей, но ограничить пока необходимо. И еще одно… Каландра и я провели с пастырем Загорой и с Эдамсом порядочно времени сразу по прибытии на Сполл, чтобы хоть немного узнать их. Остальных же Искателей мы не знаем так хорошо, как их.

Айзенштадт долго и хмуро смотрел на меня, но… в конце концов понял.

— Вы полагаете, что сможете уловить все те изменения, которые гремучники могут вызвать у них?

— Не знаю, — не стал скрывать я. — Но если мы будем иметь дело с ними, то у нас окажется больше шансов заметить что-то, если это наступит.

Айзенштадт задумчиво сложил губы трубочкой.

— Ваш босс, Келси-Рамос, говорил мне как-то, что у вас есть особый дар убеждать. Особенно это удается вам, когда вы пытаетесь убедить меня в том, что и вы сами, и ваша приятельница Каландра слишком ценные для меня помощники, чтобы просто отказаться от вас.

— Мистер Келси-Рамос преувеличивает, — произнес я, шевеля пересохшими от вдруг охватившего меня волнения губами.