Крис Райт - Шрамы

— Думаешь, я бы не знал, если бы это было правдой?

— Они были осторожными.

— Не совсем, — нойон-хан повернулся и посмотрел на Шибана. — Не с тобой.

— Все приготовления выполнены. Они считают, что сейчас их ничто не остановит.

— Тем более стоит быть осторожными.

Джемулан покачал головой.

— Легион — рассадник слухов и тайных сговоров. Как-то я слышал сплетню об истреблении терранских кандидатов для того, чтобы сделать Легион исключительно чогорийским. Многие мои офицеры поверили в нее настолько, что пришли ко мне поделиться своими опасениями. Это был абсурд, как и твой рассказ.

— Я присутствовал на собрании, лорд, и видел, что они делали.

— Дай угадаю. Сидели сложа руки, говорили о революции, жаловались на бездеятельность командиров, мечтали о новых боях. Воины занимаются этим, как только получают мечи.

Джемулан повернулся к Шибану.

— Сейчас сложное время. Мы многого не понимаем. Твоя нетерпеливость понятна, но ты должен верить в Кагана. Он прибыл сюда не просто так. Он примет верное решение.

— Я не сомневаюсь в нем, — сказал Шибан. — Дело в Легионе. Он болен.

Джемулан поднял брови.

— Болен? Немного напыщенно сказано, не считаешь?

— Вы не станете проводить расследование?

Лицо нойон-хана оставалось непроницаемым.

— Нет, не стану. Флот в боевой готовности. Каган скоро вернется, и я должен быть готов выполнить приказы. Хан, сейчас неподходящее время. Возвращайся на свой корабль. Подготовь своих воинов. Неопределенности и так хватает, чтобы добавлять новую.

Шибан колебался. Тон Джемулана не терпел возражений, и приученный годами тренировок воин был склонен подчиниться.

— По крайней мере, возьмите это, — сказал он, вручив нойон-хану найденный на Фемусе IV медальон.

Джемулан взял его, повертев на свету.

— Что это?

— Знак. Пожалуйста, если вы не собираетесь ничего делать, то хотя бы сохраните его.

Джемулан пристально посмотрел на Шибана. Нойон-хан не привык, чтобы к нему обращались с просьбой. На секунду Шибан подумал, что он швырнет медальон обратно, но не сходил с места. В конце концов, Джемулан сжал в кулаке кусок серебра.

— Тебе пора уходить, хан, — холодно сказал он. — Я выслушал достаточно.

Шибан поклонился.

— Благодарю за…

Джемулан уже повернулся спиной.

Джучи ждал снаружи.

— Что он сказал?

Шибан не остановился, и они направились к отсекам шаттлов.

— Он не увидел проблемы.

— Я в этом не сомневался.

Шибан промолчал. Надежда была слабой — Джемулан не обладал репутацией Хасика. Он не был в Легионе с самого начала, не был так же близок к Кагану. Возможно, надежды на этот разговор с самого начала были завышенными.

— И что теперь? Нам ждать возвращения Кагана?

Шибан покачал головой.

— Нет. Мы не дети.

Он остановился.

— Мы ждем ходов других и реагируем на них. С каких пор мы стали так поступать? Этим необходимо воспользоваться.

— Что ты замыслил?

— «Буря мечей», — решительно заявил Шибан. — Находясь на борту «Калджиана», мы не можем ни на что влиять.

— Хасик уже там.

— Значит, нам тоже нужно быть там.

— Это означает неподчинение приказам.

— Именно.

Джучи улыбнулся.

— Я так и знал.

— Мы соберем братство. Всех Шрамов. По крайней мере, они выступят против этого безумия.

— Как далеко это зайдет, хан?

— Ты имеешь в виду, на что я готов, чтобы остановить происходящее?

Шибан вспомнил о своей глефе гуань дао — той, что вручил ему Хасик на Вознесении. Она безмолвно висела в его каюте и ждала. Очень скоро оружие снова окажется в его руках.

Хан вспомнил о последней битве на Чондаксе, когда увидел, с каким самообладанием и безупречностью сражается Хан, словно само искусство боя обрело физическую форму. Тогда Шибан решил, что ничто и никогда не сможет сравниться с увиденным ни в воображении, ни в реальности.

Вспомнил первую встречу с Есугэем в родной степи, вспомнил ветер, развевающий волосы.

Все эти детали и создали его. Как и весь Легион.

— На все, Джучи, — сказал Шибан и продолжил путь. — Я готов на все.

Хан долго не мог поверить в то, что говорили ему чувства. Дао был поднят, готовый атаковать, как и в случае с психонойен.

Призрак перед примархом был таким же, как и те твари — полупрозрачным, сияющим тусклым светом, словно мерцающее и рваное изображение, передаваемое неисправным голопроектором.

— Что ты такое? — настороженно спросил Хан.

Дух задумался.

— Пережиток, — медленно произнес он. — Сон о чем-то уничтоженном.

Он поднял нереальную руку и поднес ее к нереальному лицу.

— Материя. Мысль. Энергия. Мы узнали, что, в конечном счете, между ними нет большой разницы.

Хан не шевелился. Голос Магнуса был тем же самым, точь в точь — звучным, немного печальным, наполненным модуляциями тысяч диалектов. Его вычурный доспех был расколот, свисая фрагментами с тела Алого Короля. Плащ изорван, а одежды испачканы старой кровью.

— Ты не Магнус, — сказал Хан.

— Может не полностью, — задумчиво ответил призрак. — Может и нет. Но у нас одна душа. Она важна. Я вижу твою, почти такую же, как и всегда. Нетерпеливую. Снедаемую обидой. Не думал, что снова увижу ее.

Хан прищурился. Схожесть была поразительной, почти завораживающей. Движения духа, проецируемая им аура — все было тем же самым. Фантом прошел по пыли и тяжело присел на корпус огромного бронзового Оккулюма. Металл согнулся под его весом. Выходит, в определенном смысле призрак влиял на материальный мир.

— Опусти свой меч, — попросил Магнус. — Ты не сможешь им навредить мне, а я не собираюсь вредить тебе.

Хан опустил клинок, но не стал прятать его в ножны.

— Что здесь случилось?

Магнус устало улыбнулся.

— Волки случились. Месть нашего отца, присланная с Фенриса. Они привели с собой также сестер и Вальдора. Какая жестокость. Вальдор — это машина. Русс, при всей его театральности, немного другой. В конце все произошло очень быстро.

Хан чувствовал себя опустошенным. Услышать подтверждение всего того, что он увидел, было тяжело.

— Не понимаю, — спросил он. — Почему они сделали это?

Магнус сделал глубокий вдох, из-за чего пыль вокруг него колыхнулась.

— Не вини их. Он делали то, для чего были созданы, как псы, натасканные на запах. По-своему они были правы, поставив меня на колени. Я совершил несколько ошибок. Ты предупреждал меня о некоторых из них, еще до того, как я отправился на Никею. Ты помнишь наш разговор на Улланоре? Тогда я должен был прислушаться. Но я всегда хотел, чтобы слушали меня, к сожалению.