Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

Оборотень как-то очень уж пронзительно взвизгнул, резко развернулся на месте — аж вырванная с дерном трава из-под когтей полетела, — и прыгнул вновь, но вновь неудачно. Теперь его подвели подкосившиеся лапы. Он неуклюже уткнулся мордой в землю и завалился на бок, открыв для удара голое брюхо и гипертрофированное мужское достоинство.

Пнуть бы, да уже не до него: через луг неслась серая тень — грациозная, смертоносная, стремительная. Выдирая через разрез в куртке обрез, я развернулся и пальнул навскидку. Сыпанули искры, ствол несильно подкинуло, а смазанный силуэт тотчас обернулся кубарем покатившимся по траве зверем. Но серебряная картечина лишь слегка зацепила бедро, и зверюга грациозным движением поднялась на три здоровых лапы.

Не теряя времени, я дернул на себя разложенную рукоять дробовика, обратным движением загнал в патронник новый патрон и потянул спуск, целясь в приплюснутую голову. Не вышло: за миг до выстрела оборотень плавным движением отпрыгнул, и заряд впустую вспахал землю.

Чтоб тебя!

Подавив панику, я перезарядил обрез и вновь спустил курок. Уже изготовившаяся для прыжка тварь резко приникла к земле, и дробь лишь располосовала макушку и спину. Полетели темные брызги крови и клочья серой шкуры, а вот следующая порция серебряной картечи подчистую снесла вытянутую морду.

Раз — и будто черной краской траву окатило. Правка не требуется, уже и обратная трансформация началась.

Да уж, как ни крути, девочка половчей мальчика оказалась. Заставила понервничать.

Расстегнув куртку, я достал из кармана патрон двенадцатого калибра, повернулся к ворочавшемуся в наркотическом забытье "мальчику"… и тут позади еле слышно плеснулась вода!

Мать!

Выставляя перед собой разряженное оружие, я крутнулся к протоке, но тотчас сильнейший удар сбил с ног и отбросил на траву. Бок обожгла острая боль, и только бронежилет помешал выскочившему из болота перевертышу запустить когти в мои потроха.

Отшвырнув в сторону "с мясом" вырванную титановую пластину, оборотень — третий! Рома, сука, убью! — бросился в атаку; я ухватил рукоять пистолета и судорожно рванул его из кобуры.

Успел первым. Выстрел заставил чудовище отпрянуть, я уселся и пальнул по нему еще два раза кряду. Все мимо. Тварь пошла кругом, подарив мне возможность подняться на одно колено, но зацепить неуловимое создание следующими тремя выстрелами так и не получилось.

Быстрый, быстрый, быстрый. Не помесь волка и гориллы, а нечто гармоничное, прямоходящее, с бугрящейся мускулатурой и уверенными движениями опытного хищника. Морда гротескно-чудовищная, но в прячущихся под надбровными дугами глазах светился злой разум. И ярость. Дикая ярость.

Рывком поднявшись на ноги, я вновь выстрелил и выщелкнул опустевший магазин. Выродок рванул вперед, и пистолет выплюнул ему в морду последнюю, восьмую пулю.

Просчитался, гаденыш!

Но и я отчасти тоже…

Оборотня спасла невероятная реакция. Подобно капли ртути перевертыш стремительно перетек в сторону, и вместо раззявленной пасти пуля в серебряной оболочке угодила в правое плечо.

Подранок инстинктивно отшатнулся; я воткнул в рукоять запасной магазин, снял пистолет с затворной задержки и принялся уже без всякой спешки выгадывать момент для выстрела наверняка.

Вроде не проблема — оборотня корежило, он на моих глазах оборачивался человеком, но даже так удержать его на мушке достаточно долго никак не получалось.

Я пальнул раз, другой, промахнулся, отступил, и тут лодыжку будто железный обруч стиснул. Лишь на миг опустил взгляд — да это одурманенный снотворным "мальчик" отличился! — и тут же рядом оказался мощного сложения голый мужик. Регбистским наскоком он сшиб меня с ног, удар спиной о землю вмиг выбил из легких весь воздух, а вылетевший из руки пистолет стальной рыбиной плюхнулся в воду.

Ребра обожгла острая боль, навалившийся сверху выродок замахнулся, но кулак угодил в лоб, не причинив особого вреда. В ответ я вцепился в его раненое плечо, и подранок скрипнул зубами от боли.

Вцепившись в запястье, он высвободил мой большой палец из обильно кровоточащего пулевого отверстия и заставил переваливаться набок, уходя от борцовского захвата. Не вышло: перевертыш сумел провести удушающий прием и стиснул мою шею в сгибе локтя. Несколько судорожных ударов локтем в область печени ни к чему не привели; нажим всё усиливался и усиливался, и вскоре от нехватки кислорода потемнело в глазах.

Не пытаясь больше высвободиться, я нашарил прицепленный на ремень чехол, выдернул из него нож с посеребренным клинком и… и едва не разжал пальцы, когда на миг почудилось, будто в руке зажата не обрезиненная рукоять, а нестерпимо-холодный камень.

Уже ничего толком не соображая, ударил за себя, метя оборотню в шею, и резкий замах исчерпал остаток сил. Застившая глаза тьма сменилась невыносимо-яркой вспышкой, а потом сознание просто провалилось в бездонную пропасть забытья.

Очнулся из-за холода. Заледенела шея, затылок, макушка. Машинально провел ладонью — кровь. Холодная, темная, густая… чужая.

Скинув с себя уже остывшую руку оборотня, я кое-как выбрался из-под его туши и охнул, когда неловкое движение серыми точками рассыпалось в глазах.

Всего корежит, шея едва ворочается. Нехорошо, совсем нехорошо.

Подтянув валявшийся в траве обрез, я зарядил его и поспешил вколоть себе лошадиную дозу обезболивающего.

Дождался, когда хоть немного прояснится в голове, перевалил голого мужика на спину и озадаченно присвистнул. Горло мертвеца рассекал глубокий прорез, по краям окруженный мертвенно-белой кожей. Удар оказался столь силен, что клинок рассек гортань и достал до позвоночника, поэтому смерть наступила практически мгновенно.

Как мне удалось его так приложить, решительно не понимаю. Очень уж лихо горло вскрыто. Раз — и мертвешенек.

Вспомнился навеянный удушьем бред о темно-синем с зелеными узорами клинке, но я сразу выбросил его из головы. Не было ничего такого, потому как ничего такого быть не могло.

Последний раз глянув на мертвеца — ну ты здоров, мужик! — я поднял отлетевший в траву нож, убедился, что на посеребренном клинке не осталось ни капли крови, и сунул его в чехол. После перебрался к усыпленному оборотню и не без труда защелкнул на его толстенных запястьях наручники. С лодыжками же и вовсе ничего не вышло.

Если раньше срока очухается, устроит мне веселую жизнь.

И что делать?

Оттянув веко страшенной зверюги, я посветил фонариком сначала в один глаз, затем в другой, но закатившиеся зрачки на яркий луч никак не отреагировали.

Замечательно, конечно, но чем раньше его в город вытащу, тем лучше. Только для начала пистолет отыскать надо. Если и его потеряю, точно все мозги со своей отчетностью вынесут. Да и не дело это, оружием разбрасываться.

Я отошел к протоке, смыл с себя чужую кровь и прошелся вдоль заросшего высокой травой