Светлана Прокопчик - Русские ушли
— Это да, — признал Косыгин. — Запросто так бывает.
— А может быть и по-другому. Ты ж родился в глухой деревне. Дальше сельской церкви не ходил. У тебя первое путешествие случилось, когда в армию забрали. Ты теперь умней любого вашего деревенского старика, потому что они за баобаб на синей сопке не ходили, а ты по стране поездил. Ты мир видел. Людей. Так и чего тебе терять? Можно подумать, в Южногорске скучней будет, чем в твоей деревне. Зато твои дети будут не крестьянские, а офицерские. Вырастут, в Москву или в Саратов поедут учиться. Ты ж им на образование скопить в любой дыре сумеешь, у тебя хватка есть.
Косыгин вздыхал и ерзал, будто ледяная скамейка жгла ему задницу.
— Вечно ты как завернешь… сказал бы уж проще.
— Хрен тебе. С какой радости я за тебя решать буду? Я хочу, чтобы ты подумал. Пойми, Серега, тебе никакой выбор не будет в тягость, если ты сам его сделаешь. Глупо делать выбор, чтоб кому-то угодить. А вот если ты поймешь, что тебе самому военная карьера нравится, — другое дело. Тебя, конечно, старшие дрючить будут, у офицеров дедовщина такая же, может, и похуже. Так и что? Тебя в деревне помещик тоже за стол как равного не посадит. В общем, ты подумай как следует.
— Да я подумал уже. Все равно поступать буду…
— Куда? — раздался насмешливый голос. Майкл и Косыгин вскочили, Косыгин еще и покраснел. У Дашкова была очень неприятная привычка ходить тихо, за счет чего он порой подслушивал обрывки чужих разговоров. — Вольно, рядовые, можете курить. — Он прислонился к стене, повертел в пальцах трубку, убрал ее, достал сигарету. — У вас, ефрейтор Косыгин, сколько классов образование? Четыре? Или пять?
— Шесть, — выговорил Косыгин, пряча глаза.
— Не имеет значения. В военных училищах без экзаменов принимают только тех, у кого аттестат о полном начальном образовании и прекрасные рекомендации с места срочной службы. А все остальные сдают приемные экзамены.
Косыгин смущался, не привык вести с ротным задушевные разговоры. Переминался с ноги на ногу, в кулаке тлела недокуренная самокрутка.
— Впрочем, — решил Дашков, — идемте, ефрейтор. И нырнул в тоннель, выбросив почти нетронутый окурок. Солдаты последовали за ним. В канцелярии ротный порылся в ящиках стола, достал лист бумаги и гелевое перо.
— Садитесь, ефрейтор Косыгин. Записывайте условие задачи. Есть бассейн. По одной трубе вода в него поступает, по другой — из него вытекает…
Майкл с трудом удерживался от смеха, глядя, как старательно выводит буквы и цифры Косыгин.
— Записали? Отлично. Что узнать, уяснили? Приступайте к рещению. Вы должны уложиться за пятнадцать минут. Рядовой Портнов, запрещаю вам подсказывать, — с этими словами ротный вышел.
Косыгин умоляюще посмотрел на Майкла.
— Нет. Это твое испытание.
У Косыгина на висках выступили капельки пота от умственного напряжения. Ровно через четверть часа Дашков вернулся с затертой книжкой под мышкой.
— Не решили? Я так и думал. Надеюсь, вы сделаете должные выводы о ваших реальных шансах на поступление в училище. — Ротный выдержал паузу, чтобы Косыгин проникся. Потом положил перед ним книжку. Майкл так и предполагал, что это учебник по математике. — Даю вам две недели сроку на изучение. Через две недели представите мне тетрадь со всеми задачами из учебника, решенными, разумеется. И будьте готовы устно ответить на любой мой вопрос по изученному материалу. Свободны, ефрейтор Косыгин.
Косыгин уполз, не зная еще, радоваться ему или вешаться с горя. Насколько Майкл знал ротного, тот с будущего курсанта теперь не слезет. Ничего, Косыгину полезно заранее привыкнуть.
— Что у вас с пальцами, рядовой?
— Холодно, ваше благородие. Кожа трескается, кровь идет. А в перчатках печатать невозможно, по клавишам не попадаю.
— Возьмите в моем кабинете отопитель. Там сейчас лейтенант Рябов, если будет возражать, скажите, что я распорядился. И внесите отопитель в список имущества, за которое вы отвечаете в этой комнате.
Дашков удалился. Майкл посмотрел ему вслед. Мировой ведь мужик. Нет, ну кто бы еще из офицеров снизошел до солдатских проблем? А этот все видит, все подмечает. Майкл чувствовал, что ротный — не выпускник училища, а потомственный военный. Но торчит в глуши, как опальный придворный. Может, и в самом деле опальный? Ляпнул по молодости крамолу, упекли беднягу на границу.
Майкл сходил за отопителем. Рябов, упившийся в хлам, спал на столе и возражать не стал. Майкл установил у себя отопитель, вызвал свиту и приказал доставить Рябова домой — во-первых, потому, что порядок любил, во-вторых, потому, что придет Дашков и все равно скажет волочь Рябова до квартиры, в-третьих, привычки лейтенанта в части изучили превосходно. Если его вовремя не сдать жене на руки, проснется и будет до утра добавки требовать.
Вожделенный делатель тепла поднял температуру в помещении до семнадцати градусов. Майкл будто в тропики попал. Разнежился, осоловел слегка. И не особо сопротивлялся потоку мыслей, заполонивших сознание. В армии все много думают. Оттого, а не от побоев, и приходят изменившимися. А побои ни при чем. Некоторым за весь срок службы от силы пару раз по морде прилетает. Несерьезно. На улице или в студенческом кабаке больше шансов нарваться.
Бьют и дрючат там, где скучно. Где заняться нечем. Например, в Южногорске-23. Майкл до сих пор не мог поверить, что так облажался. Он-то думал — попадет в боевую часть, круглосуточные посты, пушки, строгость, дисциплина, честь и патриотизм.
Три раза «ага».
Он понятия не имел, что «высотной артиллерией» в целях конспирации называются ракетные войска. Пушек нет, а есть глубокие шахты, в которых спят громадные, метров по тридцать, толстые ракеты. А солдаты их обслуживают. Они следят, чтобы от подземной сырости не слезала краска, а коррозия не ела бы мощные корпуса со смертельной начинкой. Если появлялись рыжие пятна, их зачищали. Вручную. То есть брали на складе кусок наждачной бумаги, обертывали ею подходящий деревянный брусок и драили. По идее, ржавчину полагалось снимать специальными шлифовальными машинками, только их офицеры по домам растащили ремонт делать.
В уходе за ракетами и заключалась служба. Чтобы мало не показалось, солдатам вменялось в обязанность следить за состоянием маленького военного аэродрома для аппаратов с вертикальным взлетом. Такие аэродромы были в каждой пограничной части. В прошлом веке обитатели Старого не выиграли войну только потому, что у них не было самолетов. Потом-то завели повсюду, но за отсутствием мотивации боевая авиация загнулась по-тихому. Только вертолеты остались. Летали с материка. Гражданский авиапарк худо-бедно существовал, но те пузатые чудовища садились на взлетно-посадочную полосу в Южногорске. На аэродром в части их не посадишь при всем желании — длина полосы в сто метров. Даже не смешно. Хотя, говорят, самолеты на острове в аварийной ситуации великолепно садятся на брюхо — в снег. Шасси убирают и едут как на санках. Если повезет, и самолет не угодит в лес или в город — прямо к аэробусу подкатывает транспорт и доставляет пострадавших в церковь, где уже священник ждет. Если не повезет, тогда тот же транспорт волок останки в местный морг.