Андрей Быстров - Эффект проникновения

В полутемном помещении без окон подмигивали индикаторы электронной аппаратуры, вращались бобины магнитофонов, подпрыгивали зеленые лесенки указателей уровня звука на дисплее проигрывателя компакт-дисков. Трое сотрудников радиостанции одновременно уставились на Сретенского и Аню.

– Вырубай музыку к чертовой матери, – заорал Сретенский, размахивая пистолетом. – Давай эфир!

Вид оружия подействовал. Сидевший справа молодой человек молча развернулся к пульту, выключил «Металлику» и нажал какие-то кнопки.

– Вы в эфире, – пролепетал он и ткнул пальцем в микрофон. – Говорить нужно сюда.

– Отойдите к стене, – скомандовал Андрей Иванович. – Вон к той, чтобы я вас видел!

После того как приказ был выполнен, Сретенский сел в кресло и притянул микрофон к себе. В горле у него мгновенно пересохло, и он заговорил хрипло, как капитан пиратского брига:

– Граждане Фоксхола… Или Российской Федерации, или Советского Союза! Как бы это ни называлось, вас обманывают. «Голос Америки» находится не за океаном, а в двух шагах от вас и является частью злостного надувательства, как и война, которой никогда не было. Ваши руководители сеют ненависть к несуществующему врагу, потому что так вами легче управлять. На самом деле окружающий вас мир выглядит совсем иначе…

За спиной Сретенского загрохотали шаги. Андрей Иванович обернулся. В студию входили вооруженные парни в униформе НКВД.

– Бросьте пистолет, – не приказал, а как-то мягко посоветовал крепко сложенный блондин в гражданской одежде, манеры которого выдавали в нем старшего.

Сретенский глубоко вздохнул. Его пистолет полетел под ноги блондина. Тот подобрал оружие, передал одному из своей команды.

– Я с большим интересом выслушал начало вашей речи, Андрей Иванович, – сказал блондин с легчайшей иронией. – Собственно, вы могли бы продолжать, ведь передачи у нас лишь записываются на магнитофон, а в эфир идут позже… Надо отдать вам должное, вы довольно быстро разобрались в ситуации… Но вот выводы сделали неверные.

– Как бы не так, – буркнул Сретенский.

– Да нет, вы все правильно оценили, но поставили не на ту лошадь. Почему-то вы решили, что вам с нами не по пути. Очень преждевременный вывод… Идемте, Андрей Иванович, и вы, Аня. Вы узнаете еще много удивительных вещей и, надеюсь, измените свое мнение.

Вид коротких автоматов в руках персонажей в униформе говорил красноречивее слов. Сретенскому оставалось только подняться из кресла, успокаивающе приобнять Аню и выйти из студии под прицелом четырех стволов.

Гордеев и Лаухина с разными чувствами наблюдали по монитору за беседой Ратомского с Мальцевым. Старая проститутка не вслушивалась в диалог, содержание которого было ей абсолютно безразлично. Украдкой от Гордеева она плотоядно облизывалась, прикидывая, как бы затащить Мальцева в постель. Только так, чтобы не узнал вездесущий Гордеев… Ведь он, как ни крути, – единственный источник ее власти и влияния, без него она полный ноль. Да ладно, не впервой…

Михаил Яковлевич, напротив, слушал очень внимательно, придирчиво оценивая реакцию Олега на каждое слово Ратомского. Затея Зорина с самого начала не пришлась ему по душе, и сейчас он по-прежнему не находил веских доводов в ее поддержку. Да и вообще, этот Зорин… Романтик и авантюрист. Слишком много власти и слишком мало ответственности. Пора бы серьезно подумать, как избавиться от него. Но надо действовать очень осторожно, семь раз отмерить… Зорин не пешка, такого запросто с доски не смахнешь.

Прогудел сигнал интеркома. Михаил Яковлевич вытянул руку и коснулся холеным пальцем пластмассовой кнопки:

– Слушаю, Гордеев.

– Прорыв восьмой мембраны, – задребезжал голос в динамике. – Вы приедете?

– Тьфу, черт… Конечно, приеду.

Он отключил связь и встал.

– Что случилось, милый? – проворковала министр культуры, не отрывая взгляда от экрана.

– Восьмая мембрана… Самая беспокойная. – Он покосился на монитор. – Ты досматривай, если хочешь, а я потом посмотрю запись.

– Ой, – капризно протянула Лаухина, – не пора ли взорвать все эти мембраны к свиньям собачьим?

Гордеев раздраженно передернул плечами:

– Если бы это было так просто…

Он вышел из комнаты, хлопнув дверью. Внизу у подъезда его ждал обтекаемый бронированный автомобиль, похожий на инкассаторскую машину. Гордеев сел впереди, рядом с водителем. Двигатель взвыл, и маленький броневик катапультировался с места.

– Воронин выехал? – бросил Гордеев через плечо.

– Уже там, – ответили ему сзади.

– Как обстановка?

– Хуже не придумаешь. Кажется, что-то новенькое.

– О, дьявол, – простонал Михаил Яковлевич.

Броневик пронесся по фешенебельным кварталам внутреннего города, вырвался во внешний, распугивая прохожих и автомобили. В окнах мелькнули последние дома окраины, и машина помчалась по ухабистой дороге, ведущей к далеким скалам, разрезающим грязно-синее небо изломами причудливых вершин.

У подножия скал стояли несколько грузовиков и громадный фургон с распахнутыми настежь боковыми люками, из которых тянулись толстые кабели, подключенные к каким-то массивным устройствам. Михаил Яковлевич приказал остановить машину и неуклюже выбрался на дорогу. К нему тут же подошел Борис Воронин, молодой талантливый физик из Института Фоксхола. Воронин занимался теорией Сопряженных Миров и считался специалистом по мембранам. Пожалуй, он и был таковым, если иметь в виду тот факт, что все остальные знали о мембранах еще меньше Бориса.

Откинув со лба непослушные каштановые волосы, Борис возбужденно заговорил:

– Михаил Яковлевич, мы столкнулись с совершенно новым явлением. Прошу разрешения на использование ТВЗ.

– Хочешь сунуть голову в пасть? – Гордеев неодобрительно скривился. – Да что там такого необычайного?

– Эта штука поглощает свет… Она просто его пожирает! Хотите посмотреть с вышки?

– Хочу, – коротко ответил Гордеев. В сопровождении Воронина он вошел в фургон. Они уселись в кресло, накрытое прозрачным колпаком с вырезами, напоминающим кабину легкого вертолета. В крыше раздвинулись створки, и телескопические штанги вознесли кабину на двадцатиметровую высоту.

Гордеев приложил к глазам армейский бинокль. Он смотрел вперед и вниз, туда, куда указывал Воронин.

Скалы расступались там, образуя проход шириной метров в сто, обычно (в периоды нулевой активности мембраны) ведущий к озеру. Куда он вел сейчас, никто не мог бы сказать, потому что в его глубине клокотало пульсирующее сгущение тьмы. Черная дыра извергала огромные смерчи, колеблющиеся в воздухе наподобие щупалец спрута, ищущих добычу. Воронин нашел удивительно точные слова – дыра ПОЖИРАЛА солнечный свет. Он утрачивал яркость уже над скалой, а дальше будто всасывался воронками смерчей, становясь добычей идеального мрака.