Сергей Палий - Бумеранг

— Как тогда, в баре?

— Как тогда.

Лата выпотрошила из пакетов какие-то шмотки прямо на пол. Я повалил ее в эту кучу, пахнущую хозяйственным мылом и нафталином, вжикнул молнией на комбинезоне.

Забелевшее в полумраке женское тело окончательно свело меня с ума, и белье с Латы я уже не снимал, а срывал.

Адреналин — вот что движет такими людьми, как мы. Гормон страха, перерождаемый в энергию безудержной страсти и воли к победе. Постоянное напряжение, ощущение трепета перед лицом реальной опасности, хрупкая грань между приобретением и потерей. Сталкеры — вид людей с измененной системой ценностей, искалеченной психикой. Нас тянет не только к аномальной жизни, но и друг к другу. Влечет со страшной силой, как представителей редкой породы животных, популяция которых находится под угрозой исчезновения.

Мы любили друг друга, словно самец и самка. До помутнения разума, до боли, до взрывов блаженства и секундного падения в пропасть забытья. Мы были друг другом в те долгие десять минут. Симбионтами с двумя сердцами, сиамским сознанием и тугим клубком общих чувств.

Движение вперед.

Проникновение вглубь.

Видение будущего сквозь сизый морок яви.

Я до синяков сжимал бедра Латы и рвал ее, как добычу: неистово и жестко. Потом она мощным движением высвобождалась из крепкой хватки, опрокидывала меня на спину, будто несмышленого кутенка, и мы менялись ролями. Хищницей на время становилась она. Злой и безжалостной. Свирепой. Неукротимой.

В финале затяжного полета, больше напоминающего падение, мир на мгновение сжался в радужную точку катарсиса и погас, прежде чем вспыхнуть слепящим светом сверхновой, выжигающим сетчатку и крадущимся по нервам до самого дна души.

Кажется, я закричал, когда Лата полоснула по потной спине. Кровь брызнула из-под ее коротких ноготков, тело выгнулось в конечном моменте напряжения и застыло. Боль тусклой тенью метнулась на фоне всепроникающего ощущения освобождения.

А через миг стало пусто и тоскливо, как будто у меня отняли нечто жизненно необходимое. Сердце? Дыхание? Власть?..

Лата минуту или дольше приходила в себя, глубоко дыша и продолжая рефлекторно прижимать ладони к моим поцарапанным лопаткам. Ее упругие груди вздымались, как два заполненных воском шара. Потом отпустила меня — резко, будто горячую головешку.

Я осторожно отстранился и прикрыл веки, успокаиваясь.

Хотелось выть от бесконтрольного чувства потери. Естество требовало вернуться внутрь ее тела и быть там до коллапса Зоны, до второго пришествия, до неминуемой тепловой смерти Вселенной… Но возбуждение уже спало, и я сдержался.

— У тебя есть какой-то секрет? — спросила Лата шепотом, словно боялась спугнуть нечто трепещущее то ли во мне, то ли в себе самой.

— Секрет? — В районе солнечного сплетения что-то колыхнулось от этих ее слов. — Что ты имеешь в виду?

— Тебе везет в Зоне. Я многое узнала, пока изучала материалы по разработке вольного сталкера Минора. Ты один из самых везучих типов в этом гиблом мире.

— Ах, вот ты о чем, — коротко улыбнулся я. — Секрет очень простой. Я не обременен.

— Не понимаю, — нахмурилась Лата, приглаживая непослушные волосы и доставая пакет с казенным бельем.

— Я не обременен ни любовью, ни ненавистью. Лишен самых сильных человеческих чувств, которые делают нас уязвимыми. Я живу по законам адреналина и опасности, но это рационально, понимаешь? Я рискую, видя на несколько ходов вперед. Я использую обстоятельства как ресурсы: полезные или отработанные.

Лата не перебивала меня. Деловито одевалась, но при этом внимала каждому слову.

А мне было странно услышать из собственных уст такое четкое определение своей жизненной позиции. Раньше я эту мысль не озвучивал ни вслух, ни даже про себя. Она все время крутилась рядышком, как неуловимая птичка-интуиция, но никогда не давалась в руки. А теперь материализовалась и… испугала своей ледяной простотой.

Я не обременен ни любовью, ни ненавистью.

Хм, братцы. Забавная штука получается: сталкер без изъяна.

— А людей? — спросила Лата, прищурившись. — Их ты тоже используешь как ресурсы?

— По-разному случается. — Я поднялся и тоже стал одеваться. — В целом еще не определился окончательно.

— Когда определишься, сообщи.

— Зачем?

— От этого будет зависеть, стану ли я относиться к тебе как к ресурсу.

— Что ж, по крайней мере честно.

Мы встали друг напротив друга. Мне показалось, что Лата избегает смотреть прямо в глаза. Неужто еще какую гадость удумала?

Птичка-интуиция меж тем притаилась и помалкивала.

— Зачем нам в Лиманск? — спросил я. — Там части цацки?

— Одна из двух оставшихся.

— Откуда тебе известно?

— В ПДА полковника есть инфа с координатами.

— Как вообще «чистонебовцы» узнали о местонахождении артефактов, которые только-только появились?

— Понятия не имею, я в детали не лезла. Ученые обнаружили какие-то характерные аномалии и указали точки на карте. Люди Романа пытались сами собрать куски этой хреновины, но все исполнители либо погибали, либо исчезали в завихрениях.

Я легонько тронул девушку пальцами за скулу и все-таки заставил посмотреть мне в глаза. Она не стала сопротивляться.

— Каких завихрениях?

— Разве ты еще не понял? Этот артефакт создает временные петли.

Я на какой-то миг остолбенел, переваривая услышанное. Временные петли, значит. Завихрения. Вот оно как, братцы. А что? Это по крайней мере многое объясняет. И хождение задом наперед попавших в аномалию людей, и гибель Беса в печке, и паренька-отмычку, который странным образом оказался в подземельях Янтаря. И трупы с неестественно вывернутыми конечностями. Я ведь еще тогда подумал: такая подвижность суставов бывает лишь у младенцев… Для несчастных просто-напросто время пошло вспять, и их частично перебросило в детство. Да уж, не позавидуешь такому изысканному варианту смерти.

Кстати, наше чудесное спасение теперь не выглядело для меня таким уж чудесным. Подумаешь, завернулось в спираль темпоральное поле и не разорвало Дроя на куски, а выкинуло в колодце несколькими часами раньше, целого и невредимого. Да и сам я не сгинул на той падающей радиовышке.

Действительно: подумаешь, ерунда какая…

Правда, так и осталось загадкой: кто же все-таки рисовал эти символы бесконечности черной краской? Пропавший отмычка, узнавший нечто важное о будущем? Кто-то другой из альтернативных временных веток, вернувшийся на манер бумеранга?

— Колотить мой лысый череп, — произнес я вслух. — Получается, Болотный Доктор не врал, что при помощи этих цацек можно судьбу менять.