Яна Завацкая - Про жизнь и про любовь

— Ивик!

Она обернулась. Диссе кинулась ей на шею. Ивик почувствовала себя неловко, но чмокнула подругу в щеку.

— Ивик, привет, как я соскучилась! Ты чего на Пасху не приезжала? Ой, какая у тебя форма! - Диссе с интересом разглядывала ее, - такая новенькая! Будто и не ношенная!

— Так это ж парадка… мы ж не в таком ходим-то обычно…

Видела бы Диссе ее рабочую форму, совершенно выцветшую и потрепанную…

— А это что, пистолет? Ну надо же! - Диссе потрогала кобуру Деффа, - ой, Ивик, ты так изменилась!

— Да и ты тоже, - сказала Ивик, улыбаясь.

И правда, Диссе изменилась. Она стала девушкой. Совсем взрослой и очень красивой. Золотисто-русые волосы были забраны в тугой узел, открывающий стройную и длинную шейку. На загорелых открытых плечах бретельки топа, видимо, самосшитого, ярко-желтого, туго обтянувшего крепкие уже развитые грудки. Широкая юбка до колена не скрывала длинных красивых ног.

— Пойдем, а? Пошли ко мне? Родители на работе, а остальные все на улице, мы хоть посидим спокойно. Мы вчера печенье делали, чайку попьем…пошли?

Диссе рассказывала о своих новостях. Она участвует теперь в театре в своей Академии. У нее главная роль. Она играет в пьесе (написанной каким-то гэйном еще в Старом Дейтросе) слепую девушку. Диссе изображала в лицах сцены из спектакля. Ивик не очень нравилось, казалось, что Диссе слишком манерна. Зато печенье было вкусное, с джемом, Ивик едва удержалась, чтобы не сожрать слишком много. Хотя напекли его целый таз, и сейчас еще половина оставалась. Но неловко объедать такую большую семью.

— Ой, Ивик, а я хочу, чтобы ты мне спела! Ты же на клори теперь играешь! Погоди!

Диссе убежала и вернулась с инструментом. Ивик послушно взяла клори. Пальцы пробежались по струнам.

— Ты так здорово научилась! Ничего себе! У вас там занятия есть? Или вы только воюете там?

— Конечно, есть, откуда же все гэйны-музыканты берутся, - сказала Ивик.

— Ну спой, спой что-нибудь!

Ивик задумалась. Петь не очень-то хотелось. Она вспомнила старую-старую гэйновскую песню.

Между небом и землей - тоска.

Снова белая, как снег, мгла! Ты не помнишь, как печаль легка.

Ты не помнишь, как любовь зла.

Между небом и землей война,

И разрывы, в душу твою мать.

Ты не помнишь крови и огня.

Ты не помнишь, как меня звать.

Диссе слушала, подперев подбородок кулачком, преувеличенно внимательно глядя на Ивик.

Ты лежишь за облаками льда,

Ты летишь за океаном тьмы.

Зелена в твоей реке вода.

Отраженьями в воде стоим - мы.

Ивик повторила последние строчки. Диссе чуть нахмурилась.

— Красиво, - сказала она, - ты летишь за океаном тьмы… Красивая абстракция!

Ивик вытаращилась на нее.

— Почему? - спросила она, - что здесь абстрактного-то?

— А о чем песня? Наверное, я не поняла…

Ивик не знала, как объяснить. Вернее, объяснять было глупо. Но и сказать "ну и ладно" - как-то нехорошо.

— Так там же сказано все, Диссе… Там же… ясно, что погиб кто-то… любимый. И вот автор и говорит так… от боли просто. Она… или он, не знаю… погиб, умер, его нет больше. И никогда не будет. А мы тут остались. И как будто река разделяет. Все же тут понятно!

— А-а, - протянула Диссе, - по-моему, не так уж понятно. Абстрактная такая песня…

Ивик промолчала.

— Ну а как у тебя с личной жизнью? - спросила Диссе. Ивик пожала плечами. Как у нее может быть с личной жизнью?

— Моя подруга, Ашен, я тебе рассказывала, помолвлена уже.

— О да, у нас тоже многие! - кивнула Диссе, - а у меня, знаешь, в этом году такая проблема была… сейчас-то переболело уже все, конечно… я тебе не писала. Вообще плохо, что мы так далеко друг от друга. Писать я не все могу. Это не то!

— А что у тебя было?

— Понимаешь… это зимой еще было. Еду я в трамвае… В Шари-Пале же трамвай есть! И вдруг передо мной садится мужчина, вот так напротив. И смотрит, смотрит… И вдруг говорит: девушка, я не могу больше… вы мой идеал. Ну представляешь, да? Главное, чего уж там идеального, у меня нос покраснел, холодно было, я вся закутанная. Короче, мы с ним стали встречаться…

Ивик подумала, что наверное, раньше при этом рассказе почувствовала бы зависть. А сейчас - нет. Конечно, Диссе идеал. Она и правда…

— Ты и правда очень красивая.

— Ну вот. Мы с ним стали встречаться. Он меня в кино водил, гуляли так… представляшь, стоит и ждет, встречает после лекций. Каждый день. Он был искусствовед. В музее работает, статьи пишет. А потом девчонки мне сообщили, что он женат!

— Ой…

— Да, и трое детей, представляешь? Я была в ужасе… Конечно, сначала я решила, что все, мы не будем встречаться, совсем. Через черный ход выходила из школы. А он, представляешь, в тренту мне каждый день цветы присылал… Вся комната была в цветах у нас. Ну в общем, пришлось с ним объясниться. Он говорит, что и семью бросит, и все, что мы с ним уедем…

Диссе тяжело вздохнула.

— Ты знаешь, я его любила…

— Бедная, - сказала Ивик.

— Ага! Ужас… я ни спать, ни есть не могла… ничего. Но знаешь… с одной стороны, любовь. Он, конечно, необыкновенный человек! Таких не бывает… Такой чуткий, такой… А с другой, я все думала. Встречаться с женатым - позор, еще и из Академии выгонят, а исповедоваться как? Врать, что ли? Уехать с ним… ну не знаю, бросить учебу, а что меня там ждет, кем я буду? Конечно, какую-нибудь работу найду, могу хоть в вирсен пойти воспитателем, но… не знаю. Наверное, другая пожертвовала бы всем ради любви.

— Да он бы тебя тоже потом бросил.

— Не знаю… может быть. В общем, знаешь, я не решилась. А еще потом я к нему пришла как-то, а он начал.. так приставать, ну ты понимаешь… И говорит - не бойся, в этом же нет ничего плохого, это же любовь! И лезет, лезет… он какой-то прямо сам не свой стал! Я взяла и убежала. И все, мы с тех пор не встречаемся. Но мне так плохо было! Ты не представляешь… ужас просто.

Ивик кивала.

— Спой лучше что-нибудь еще, а?

У Ивик почему-то все песни вылетели из головы разом. Вообще так всегда бывает, когда просят "спой что-нибудь". Она вздохнула и спела "Светят луны на небе, спят квиссаны в ночи". По крайней мере, тут уж точно нет ничего абстрактного.

Любовь моя, пока мы вдвоем,

Ни боли, ни смерти нет.

В бою меня будет хранить под огнем,

В бою меня будет хранить под огнем

Глаз твоих ласковый свет.

Это все было - про жизнь. Нормальную, реальную жизнь, какая она есть. Пусть и написано не так уж хорошо, скажем так, примитивно. Может, кто-то из младших квиссанов сочинял, только что пороху понюхавших. Зато все реально.

…А девчонка на койке в лазарете лежит

И смертельная рана под бинтами горит.

Милый друг с нею рядом, молча смотрит в глаза.