Пауль Локамп - Есть время жить

— Уходим, Робка, уходим, а-а чо-орт! — Айвар стрелял часто, видно, даже не целился особо — мандраж. — Валим отсюда!

Выжимаю педаль в пол, вжимаясь в сиденье и пригнув голову. В голове мелькает — господи помоги, гос-споди, рано нам ещё!!! Спиной, задницей, каждой клеточкой тела чувствую, как пули с тупым звуком рвут жесть машины, и она начинает терять скорость, заваливаясь влево, словно подранок с перешибленной лапой.

— Тяни, Малыш, тяни!

Вдруг рядом что-то сверкнуло и наступила темнота...

Как добрались до дачи, если честно, не знаю. Всё как в тумане. Даже как от этих четверых отстрелялся — не помню, хоть убейте. Первых двух снял ещё до остановки, удачно приложил, а как с оставшимися разбирался — выпало из памяти. Только очнулся — слышу, как металл остывая, щёлкает и Робби, весь в крови, завалился грудью на дверь. А ведь он успел остановить машину, удержал её на дороге, иначе ушли бы в кювет и всё, пиши письма мелким почерком. Обе машины в хлам, мертвых отморозков даже не обыскивал — не до этого было. Контроль только сделал, чтобы не обратились, и всё. Наскоро перевязал Роберта, закинул на спину и понёс. Последние несколько километров на руках тащил, думал — или рожу, или сдохну. Уже на подходе к дачам встретился с бандосами. На наше счастье, они к соседям ездили, оброк собирали. Как машину услышал, решил, что по наши души едут. Главное, не столько страшно, сколько обидно, ведь почти дошёл, и на тебе — умирать подано! Пока место присмотрел, где бы завалиться поудобнее, пострелять напоследок, среди деревьев знакомая машина мелькнула — видел её, когда Клинику штурмовали. Повезло нам — через полчаса были на даче, а еще через час примчался Линас, Док со своими инструментами, а с ними пять человек охраны. Видно, дело, которое утром с Эдгаром обсуждали, сильно их заинтересовало, раз так быстро прилетели. Чёрт с ними, главное, помогли бы. Аста, дуреха такая, ведь врач, а Робку увидела — и всё, ушла в ступор! Пока не тряхнул хорошо, выла, как по мёртвому. Потом, по приказу Лёшки, грели воду, женщины тащили какие-то тряпки, ставили свет. Где-то через два часа Док вышел и что-то начал бурчать себе под нос. Попросил горячей воды и ушёл мыться в баню.

Ещё когда шла операция, подошёл Линас и отвёл меня в сторону:

— Айвар, понимаю, что ситуация сложилась не в нашу пользу, но поверь, это не мои люди.

— Верю, — я отбросил сигарету и вытащил новую. — Нахер было бы огород городить, засаду делать, если мы и так у вас в гостях были. Причём безоружные. Могли сразу и разобраться, по-тихому. Какие-нибудь мысли есть?

— Нет. Мы, когда сюда ехали, тормознули на несколько минут. Это не деловые. Партаков[84], даже модных, на телах нет. В хорошей физической форме, лет от двадцати пяти до тридцати. Оружие хорошее. Один Калашников и два G-36. И ещё, — Линас задумчиво щелкнул пальцами, — они какие-то безликие, словно из инкубатора.

— Думаешь, военные?

— Вполне могут быть, — он зло прищурился. — Где они вас поджидали?

— У поворота на ракетную базу.

— Что они там делать могли?

— Чёрт знает, может, искали что-нибудь?

— Может быть, того самого уцелевшего в бою вояку? — Линас пристально посмотрел на меня.

Я промолчал. Хрен тебе, а не информация. Доверять такие вещи — себе дороже. Хотя он прав, искали наверняка Каролиса. А там ведь рядом хутор... Вида? Блин, ведь могли и найти! Чёрт, как всё не вовремя...

Наконец из бани, вытираясь на ходу вышел Док.

  — Что с Робертом?

— Две пули, осколок — Алексей вытер бороду, — кровопотеря и наверняка контузия. По вашей машине что, из граника шарахнули? До завтра, а то и до послезавтра проваляется без сознания, а там посмотрим, организм сильный, должен выжить.

  — Должен?

— Да, должен! Мы не в Клинике; всё, что мог, я сделал. Считай, в полевых условиях операцию провёл. Посмотрим, вроде нормально всё прошло. Где Аста? Попроси её, пусть она мне чаю сделает...

Нет! Тот, кто сейчас лежит в другой комнате — это не он... Это не может быть Роберт... Надеюсь, что сейчас ты где-то рядом, что всё еще с нами, и сам с удивлением смотришь на свое беспомощное тело, распростертое на смятых шерстяных одеялах. Может, даже рядом со мной, стоишь у меня за спиной и смотришь через плечо, как я пишу в твоем дневнике. И улыбаешься... Робби, ты так редко улыбался! Ведь теперь все позади... Ты будешь жить! Я так хочу! Ты должен!

Если бы ты знал, сколько раз хотела подойти к тебе, взять за руки и посмотреть в глаза! Просто посмотреть в глаза, даже не говоря ни слова... Может, даже один долгий взгляд смог бы изменить события и удержать тебя здесь, с нами? Кто знает... Теперь мне так хочется многое тебе сказать, но ты этого не услышишь... Ну почему, почему, почему я не сказала этого раньше? Ведь все мы знали, что ходим по краю пропасти, что каждый день может быть последним, и все равно — даже в аду проявилась неистребимая человеческая привычка откладывать всё самое важное на некое далёкое «потом», которое может и не наступить... Что это? Одна из немногих привычек, которую мы принесли из той, мирной жизни и сумели сохранить даже здесь? Вот и я поддалась такой простой, такой объяснимой и человеческой привычке, и всё откладывала, откладывала самое важное... А объяснения всегда найдутся — не до этого было, настроение не то, нужно найти подходящий момент, подходящее время и место... Да разве это важно?! И чем дольше пишу, тем отчетливее понимаю, что именно эти простые слова и могли удержать тебя здесь, с нами, в этом аду... Но разве я имела право удерживать?! Или это просто запоздалая попытка оправдаться, снять с себя горькую ответственность за поступок, вернее — за не-поступок, и найти никому уже не нужные оправдания? Совсем я запуталась... Ведь не-поступок тоже может оказаться поступком и потянуть за собой целый ворох тяжелых последствий. Не сказанное вовремя слово, не протянутая вовремя рука... И всё — момент упущен, события пошли по другому пути, и это может оказаться путь в никуда, в кромешную темноту, из которой нет возврата... И вроде бы никто не виноват, вроде бы оно само так сложилось... Не-поступок куда коварнее и опаснее поступка, который можно хоть как-то оценить и хоть как-то связать с последовавшими за ним событиями. Не-поступок — это шаг в никуда, в пустоту; ведь никто не может с уверенностью сказать, что было бы, если бы... Было бы лучше или хуже, легче или тяжелее... Кто знает...

И что теперь толку утешать саму себя и представлять, что ты стоишь у меня за спиной и читаешь эти строчки! Даже если это и так (на что я очень надеюсь, потому что больше мне все равно надеяться не на что!), мои слова ничего не изменят... Если бы они были сказаны вчера, они могли бы что-то изменить, а теперь? Я боюсь это произнести — может, уже поздно... Да, Робби, я понимаю, что должна была сказать это намного раньше, но и ты меня пойми — ты был очень закрытым человеком, никого никогда к себе не подпускал, и просто не смогла решиться. Всегда в голове крутились малодушные мыслишки — что ты скажешь, да как посмотришь, да что подумаешь, да как это будет выглядеть... Оказывается, для откровенности тоже нужно мужество, и у меня его не хватило...