Александр Лидин - Непрощенный

Тело, помещенное в это поле, становилось фактически бессмертным — правда, это состояние невозможно было назвать и жизнью. Все физиологические процессы в нем замирали, но электрические разряды и особый состав газа, в котором оно находилось, не позволяли клеткам гибнуть. Если бессмертие — это жизнь без смерти, то состояние стазиса не было смертью, но и жизнью не являлось.

По причине, которую нам не сообщили, одним из условий стабильного стазиса являлось нахождение тела в горизонтальном положении. При переходе его в вертикальное положение состояние становилось нестабильным, и при раздражении мозг начинал генерировать импульсы, соответствующие чистым эмоциям. Пока это были самые примитивные: страх, вожделение, голод, гнев, удовольствие. Возможно, ученым удалось бы достичь большего, но смерть Самарина положила конец исследованиям. Лабораторию закрыли, а Пирамиджян, судя по всему, разделил судьбу остальных сотрудников.

Нестабильный стазис таил в себе серьезную опасность для испытуемых. Если в стабильном состоянии тело могло сохраняться почти вечно — до тех пор, пока генератор поля запитывался электричеством, — то через некоторое время после нарушения стабильности в организме начинались необратимые процессы. Часть клеток разрушалась, другая часть перерождалась. Все начиналось с волос и ногтей, поэтому перед погружением в стазис подопытных подвергали депиляции, а некоторым даже удаляли под наркозом ногтевые пластины. Однако предотвратить гибель этих людей было уже невозможно. Повторные погружения в стабильный стазис могли лишь отсрочить неизбежное.

Я покосился на восковое создание, которое покоилось в ближайшем от меня цилиндре. Это была женщина — худая, истощенная, с пустой грудью. Ей могло быть и двадцать, и сорок. Лицо и тело без возраста… но разве это — вечная молодость, мечта человечества?

Николай Иванович с минуту мрачно смотрел на темно-зеленый дисплей осциллографа и потирал подбородок, потом повернул голову и исподлобья посмотрел на Минера.

— Как я понимаю, вы не собираетесь оставлять здесь это оборудование, — проговорил он. — Вы понимаете, что как только мы сообщим командованию о том, что здесь происходит, район будет оцеплен, и вам даже лампочку отсюда не удастся вывезти?

Минер весело хмыкнул и пожал плечами.

— Нэ валнуйся. Мы сначала вывэзем, а патом вас атпустим. Что тут вывазыть? — он махнул рукой в сторону цилиндров с телами. — Их вывазыть?

И покачал головой.

Тем временем один из подручных Минера установил ноутбук на свободной панели. Рядом с неуклюжими переключателями, пожелтевшими пластиковыми ручками и тусклыми дисплеями, похожими на линзы в очках для слабовидящих, он казался изящным инопланетным приспособлением, созданным с помощью технологий, до которых нам расти и расти.

Минер пробежался пальцами по клавишам. Маску он так и не снял, но казалось, что каждое движение доставляет ему удовольствие. В них была та небрежность, с которой богач пересыпает из ладони в ладонь драгоценные камни.

Что за программы он запускал, я так и не понял: все названия были на арабском — следовало ожидать. Но судя по всему, он выводил трансляцию со спутника. Второй террорист, высокий, крепко сбитый, с неестественно правильными чертами лица, принялся перещелкивать тумблеры.

— Падайды, — пригласил Минер, делая знак Сергееву.

Камера показывала военный эсминец в открытом море. Я успел прочесть название на борту: «Беспощадный», прежде чем изображение стало крупнее.

Наш.

— Сматрыте, — проговорил Минер. — Сэйчас Энвер пашлет радиосыгнал.

Энвер — судя по всему, высокий араб за пультом — повертел какую-то ручку, потом другую, передвинул пару рукояток. Потом сердито посмотрел на дисплей, по которому текли две извилистые зеленые линии, поцокал языком и что-то спросил своего командира по-арабски. Тот снова пожал плечами, ответил…

Тем временем фокусировка камеры увеличивалась. Теперь я четко видел матросов, которые старательно драили палубу. Знать бы, с какого спутника снимают, сволочи… Впрочем, толку-то.

Внезапно что-то изменилось. Я даже не понял, что именно, когда один из матросов, совсем молодой русоволосый парнишка, выпрямился и с размаху ударил соседа шваброй по голове. В следующий миг на палубе закипела драка.

Да нет, какая там драка! Случалось мне и драться, и разнимать дерущихся. Но то, что творилось там… Это было побоище не на жизнь, а на смерть. Все против всех.

Перекошенные яростью лица, оскаленные зубы, побелевшие от напряжения кулаки… Люди раздирали друг друга на части, с разбитых губ капала слюна. Многие забывали о том, что у них есть оружие, и лупили недавних товарищей первым, что попадалось под руку.

Минер поводил пальцем по тач-паду. Камера заскользила вдоль борта. Везде одно и то же: на залитой кровью палубе смертным боем били друг друга люди, обезумевшие от ненависти, потерявшие человеческий облик.

Случайно я поднял глаза. Девушка в колбе, которую я заметил раньше, запрокинула голову, все ее тощее тельце напряглось, как взведенная пружина. Хрупкие ручки сжались в кулаки — она разодрала бы ладони в кровь, будь у нее ногти. Глаза закатились, лицо словно свело судорогой.

Гнев, боль, отчаяние…

— Прекратите… — прошептал я.

Главарь боевиков ухмыльнулся и посмотрел на меня. Без злобы, без насмешки. Так хозяин смотрит на двухмесячного щенка, который пытается на него рычать и скалить зубы.

— Зачэм? — удивленно спросил он. — Пусть убивать.

Пара растерзанных тел на экране полетела за борт. Офицер в окровавленном кителе колотил рукояткой пистолета матроса, вцепившегося зубами ему в ляжку. Похоже, ноги у матроса были перебиты, но его ярости это не умерило.

— Тэпер ви видэть, — спокойно проговорил Минер. — Инша Аллах,[31] мы палучиль аружиэ против нэверных. Ви самы сэбя убивать. Еслы будэт воля Аллаха, ви будэте трахаться, как собаки.

Вот и все. Не нужно будет никаких терактов. Не нужно будет захватывать самолеты, заводы, засылать в переполненные концертные залы шахидок с бомбами на поясе. Достаточно транслировать нужный сигнал на частоте какой-нибудь популярной станции. Или совершить несколько звонков на мобильные телефоны нужным людям. И единственные, кто может остановить это безумие — мы с Сергеевым.

Кажется, на меня никто не обращал особого внимания. Делая вид, будто переминаюсь с ноги на ногу, я немного повернулся, чтобы обеспечить себе лучший обзор.

Отлично. Если стоять так, у меня за спиной окажутся только двое боевиков… В том, что Сергеев отреагирует адекватно, я не сомневался. Три… пятнадцать…