Александр Тихонов - Кремль 2222. Легенды выживших (сборник)

Родитель напарника оказался человеком крепким, седовласым, слегка прихрамывающим, но было в его внешности и то, что шокировало, – шрам, проходящий вдоль шеи, будто когда-то Дымову-старшему пытались перерезать горло. Сейчас шрам был частично прикрыт воротом рубахи, но Игорь Станиславович, поймав мой взгляд, расстегнул верхнюю пуговицу и продемонстрировал зарубцевавшийся разрез.

– Это ещё с юности, – прокомментировал он. – Работал на севере. Калымил. Повздорили с одним мужиком, тот пообещал мне голову отрезать. Ну а я молодой был, горячий, – сказал, что не сможет. Этот – за нож.

Жена Игоря Станиславовича, тётя Катя, лишь кивнула.

Больше по пути в Омск мы не разговаривали. Меня так и подмывало сказать Кольке, что надо бы оставить его родителей в Большеречье или каком-то из сёл для их же безопасности, но я всё не решался. Потом и вовсе переключился на созерцание нескончаемого потока машин. Все они теперь ехали прочь от Омска, а впереди цвет неба менялся с нежно-голубого на черный. Город горел.

Как нам потом рассказали, противник бил ракетами точечно, в основном не по жилому сектору, а по заводам и военным объектам. Таковых в Омске ещё со времён Великой Отечественной было предостаточно – тогда из европейской части Советского Союза за Урал эвакуировали множество предприятий, так и оставшихся здесь навсегда. Поэтому в бетонное крошево перемололо половину города – места сосредоточения большинства стратегических предприятий. Правда, руководство мегаполиса незадолго до этого успело вывезти всё необходимое с территории заводов в безопасные места, опустошило ключевые склады продовольствия и увело всю технику прочь от объектов, по которым могли ожидаться удары с воздуха.

Никто и предположить не мог, что враг так быстро доберётся до Омска, расположенного вдали от аэродромов и баз противника. Война была страшным, но далеким событием, от которого старательно открещивались. Поэтому, когда представители администрации предложили людям эвакуироваться, а свои квартиры передать под охрану полицейских, народ заявил, что в таком случае всё их добро разграбят. Эвакуировались единицы. Что стало с остальными, я даже не хочу думать…

Тогда я завел второй дневник. Записывал в него всё, что видел, пытаясь тем самым выплеснуть на бумагу весь ужас, который до этого момента я носил в себе, словно бомбу замедленного действия. Дневник был утерян так же, как и первый, – в спешке, во время очередного налёта, я забыл его с остальными вещами. Тогда мы ютились в подвалах музыкального театра, где находился центральный штаб. Туда стягивались жители Омска, и оттуда их направляли в различные районы города на помощь раненым.

Во времена моего беззаботного детства все критиковали поколение, растущее под влиянием трехмерного телевидения, Интернета и пытающееся походить на безмозглую заокеанскую молодежь. Говорили, что в случае войны такие люди сломаются, что в большинстве своём мы – игроманы и алкоголики, неспособные на сильные поступки. Старики ошибались. Война наглядно продемонстрировала, что большинство обычных горожан готовы бороться за себя и за других, спасать жизни. Эгоизм, слабость? Этого не было… возможно, в силу шока. Пламя далекой войны, запросто слизнувшее половину города, проверило на излом всех его обитателей. Большинство прошли проверку. Среди них были и мы с напарником.

После нашего возвращения мы с Колькой поступили в распоряжение начальника областного управления «ГО и ЧС», сутки напролет перетаскивая раненых и бинтуя окровавленные культи. Потом приехал генерал Веденеев, и нас с напарником передали в подчинение этого офицера. Незадолго до войны генерал прибыл в область с инспекцией, а когда начались первые обстрелы, был назначен чрезвычайным представителем правительства… Вроде бы так эта должность называлась. В отличие от нашего тогдашнего командира – невысокого, полноватого – Веденеев был рослый, обладал хриплым, спокойным голосом… в общем, внушал всем подчиненным уверенность, что он из тех людей, которые знают, как поступать в любой ситуации. При одном его виде хотелось тут же вытянуться во фрунт.

Веденеев сообщил, что за несколько дней до первого налета он возглавил постройку укреплений в районе Красногорского гидроузла. По словам генерала, сейчас противник ограничивается авианалётами с удаленных баз, пытаясь посеять панику в тылу российских войск, но нельзя исключать и вариант наземной атаки. Собрав представителей экстренного штаба и полицейских, генерал сообщил, что он предвидел подобный сценарий развития событий и именно поэтому отдал приказ на возведение в районе Красногорского гидроузла укреплённого военного объекта.

– …Это будет, если хотите, крепость! – громогласно вещал Веденеев. – В строящихся микрорайонах Омска, в основном на левом берегу, имеется огромное количество стройматериалов, есть техника. Районы застройки противник бомбить не спешит. Это значит, у нас есть реальные шансы в кратчайшие сроки построить Красногорский объект.

Зал бурлил как кипяток в чайнике, люди кричали, что вокруг полно раненых, что не погребены тела погибших, а генерал предлагает заняться строительством.

– Молчать! – рявкнул Веденеев, которому порядком надоел многоголосый гвалт, и крики моментально смолкли. – Я не призываю отказаться от погребения погибших. Я лишь предполагаю, что может нас ждать в скором времени, и пытаюсь спасти горожан.

– Откуда вы знаете?! – раздался выкрик с задних рядов.

– У меня есть связь с Москвой, – пояснил генерал. – Обмен стратегическими ударами завершен, все понимают, что еще немного – и земной шар просто перестанет существовать. Настало время тактической войны. В Кремле держат оборону, но противник уже высадил десант биороботов неподалеку от крупнейших городов. Омск на очереди. Не построим укрепления – погибнем. Верьте мне…

С этого всё и началось. Вдохновленные фразой «верьте мне», люди, которых уже покинула надежда, вновь нашли путеводную звезду. Как выяснилось, это генерал Веденеев приказал освободить склады и цеха заводов. Именно он потребовал немедленно направить строительную технику из всех микрорайонов города к Красногорскому гидроузлу. Идея генерала была проста – создать укреплённый объект, способный вместить множество людей. Чудо фортификации планировалось построить в кратчайшие сроки. Мне – профану по части подобных премудростей, казалось, что это невозможно. Но Веденеев всю жизнь только тем и занимался, что делал невозможное.

Через две недели после начала строительства в Красногорскую крепость вселились первые люди.

– Сейчас системы слежения противника нацелены на Москву, – подгонял строителей генерал, – и авиации врага не до нас. Но это ненадолго. Скоро противник поймет, что сотни машин, курсирующих по трассе, вовсе не разгребают завалы, оставшиеся после бомбежек. И тогда к нам нагрянут гости…