Александр Лыхвар - Западня
Порыскав немного по округе, Керон обнаружил то, что искал. Хотя убежище было не столь надежным, на какое он расчитывал начиная поиски, но все-таки это было неплохое убежище. Исполинское дерево, ствол которого окружали такие густые кусты, что даже руку нельзя было просунуть сквозь это зеленое обрамление глубже, чем по локоть. Теперь дерево лежало, подточенное вредителями у самой поверхности. Падая, оно подмяло под себя узкий сектор кустарника, образовав тем самым узкий вход в довольно надежное с виду, естественное убежище. Керон обследовал обнаруженное место и остался доволен находкой. Правда пришлось наломать поблизости веток и забросать ими глубокую яму, с торчащими из нее острыми щепками, оставшуюся на месте лежащего дерева. Покончив с этим делом, он отправился поискать хоть что-то, хотя бы отдаленно напоминающее пищу. Керон блуждал между деревьями, до рези в глазах всматриваясь во все больше скрываемое сумерками переплетение ветвей. Крики, хотя и несколько поутихшие, доносились отовсюду, но высмотреть хозяина хотя бы одной из этих крикливых глоток, никак не удавалось.
Вдруг Керон заметил на толстой, нижней ветви дерева довольно большую птицу. Та тихо сидела нахохлившись и даже не пыталась издавать никаких звуков. Видимо вдоволь накричавшись за день, она хотела только одного – спать. Он как мог тихо подкрался ближе. Птичка сидела от него метрах в десяти. Ему было видно, как она время от времени, лениво открывает свой правый глаз и не заметив ничего подозрительного тут же закрывает, не в силах устоять перед усталостью. Керон тщательно прицелился и плавно нажал на спуск. Вспышка выстрела слившаяся в одно целое с громким хлопком и заставила закрыть на миг глаза. Когда он вновь посмотрел туда, куда стрелял, то на ветке уже ничего не было. В воздухе плавно кружился пух и самые мелкие перья. Все остальное разлетелось в разные стороны, окрасив ближайшие ветки и побега красным. Керон несколько минут осматривал почву под деревом, но даже маленького кусочка мяса не обнаружил. Только разбросанные вокруг перья, свидетельствовали о том, совсем недавно здесь была птица.
– Понапридумывают оружия… – зло выдохнул он и выругался. – Мало, что бы оно просто убивало, нет, нужно чтобы в клочья рвало.
Он бы еще кое-что сказал бы, но во-первых, ни одного слушателя поблизости не было, а во-вторых, самому с собой ему говорить что-то не хотелось, тем более, что он и так знал наперед каждое слово этого разговора.
Вопрос о еде откладывался на неопределенное время. Попив из журчащего неподалеку ручейка воды, он отправился обратно. Возле входа он остановился и достал из подсумка две гранаты. Оторвав снизу от куртки две узкие ленты ткани, он повозившись, соорудил две растяжки. Перегородив ими вход в двух уровнях, он с осторожностью установил в петли гранаты и подвесил их снаружи, по бокам от входа, чтобы при взрыве, ударная волна не ударила по нему самому. Потом высоко поднимая ноги перелез через смертельное препятствие и пройдясь по стволу дерева оказался в своей берлоге. Положил рядом с собой оружие, отстегнул и положил на ствол дерева, на пути к растяжкам, полупустой подсумок с гранатами, опасаясь, что спросонок может забыть о настороженной ловушке и с хрустом потянувшись, разлегся на охапке свежих, непривычно пахнущих веток. Ночь заботливо укрыла его своим покрывалом.
Сон не заставил себя долго ждать и явился сразу, прихватив с собой целую охапку остросюжетных и динамичных видений, в которых Керону отводилась всегда центральная и важная роль – по нему стреляли, он пытался удрать, но его непременно ловили, он пытался сопротивляться, но даже пальцем не мог пошевелить в сторону своих обидчиков.
Проснулся Керон еще более уставшим, чем засыпал. Находящийся в стрессовом состоянии мозг, не сумел сразу переварить все навалившиеся на него за прошлые сутки переживания и всю ночь терроризировал сознание своими страхами. Все тело болело, особенно мышцы ног, отдавали ноющей болью при каждой попытке согнуть или разогнуть ногу. Залегшая в тканях молочная кислота при малейшем напряжении вызывала острую боль, пытась просигнализировать о неприемлемо возросшей эксплуатационной нагрузке на организм. Стараясь не подорваться на своих же растяжках, Керон покинул свое убежище и немного прошелся, разминая застывшие во время сна на свежем воздухе мышцы. Прогулка пошла на пользу, боль отступила, но сильно захотелось есть. Желудок безоговорочно требовал пищи, любой, но в больших количествах и на воду, пусть даже родниковую, был уже не согласен. Повинуясь этому требованию природы, Керон отправился с утра пораньше на поиски пищи.
Около трех часов блужданий не принесли никакого результата. Большая дичь, которая даже в разорванном состоянии представляла бы ценность все не попадалась. Однажды Керон набрел на большой куст, буквально обсыпанный какими-то большими, красными ягодами, но боясь отравиться, так и не решился попробовать.
Он уже было совсем разочаровался, как услышал в зарослях едва уловимый шорох. Прокравшись в том направлении он замер на месте и стал прислушиваться. Вскоре шорох повторился, за ним последовал похожий на вопль крик и шуршание листвы. Держа перед собой импульсник, Керон осторожно раздвинул заросли. Ему открылась удивительная картина. Посреди вытоптанного и покрытого корой молодых побегов пространства, гордо восседала огромная, покрытая черной шерстью обезьяна и отправляла в рот только что очищенный от кожуры побег-однолеток. Несколько дальше суетились штук пять самок, выясняя какие-то свои отношения. Вокруг носились детеныши совсем маленькие и постарше. Вожак, а восседавший посреди поляны самец явно был вожаком, медленно повернул голову немного влево и уставился на готового ко всему Керона. Их взгляды встретились. Нижняя челюсть вожака остановилась в то же мгновение, а обструганный зубами черенок выпал изо рта. Они долго смотрели друг на друга. Вдруг вожак вскочил, и несколько раз постучал кулаком по своей, затянутой черной, как ночь, коже груди и басовито, отрывисто выкрикнул.
Керон ничего не знал о том, что прямой взгляд в глаза обезьянам этого вида, испокон веков означал для них вызов.
– Чего кричишь? – Поинтересовался с трудом взявший себя в руки Керон. – Я просто хожу себе, смотрю.
Голос человека довел животное до умопомрачительного состояния. Потеряв остатки самообладания огромная обезьяна, ломая заросли бросилась на Керона. Тот немного помедлил, пока та подбежит поближе и несколько раз подряд выстрелил. Низкопосаженная, обезьянья голова разлетелась в разные стороны, разбросав вокруг не бог весть какие мозги. Массивное тело, судорожно дернув передними, пятипалыми лапами, рухнуло в листву. Единственным проявлением затухающей жизни, была мощная струя алой крови, ритмично бьющая из разорванной сонной артерии. С минуту многочисленная семья, осознавала случившееся трагедию. Напряженную тишину вспорол истошный крик одной из самок, тут же подхваченный всеми остальными. Не прекращая кричать звери бросились врассыпную. Керон только ускорил этот процесс бегства, несколько раз наугад жахнув по кустам. Все мигом разбежались, позорно бросив своего поверженного вожака.