Андрей Попов - Солнечное затмение
Старик отдышался, поправил свои седые патлы и поднес огонь к лицу Жераса. Тот зажмурился от внезапного пеклища, но стерпел и не проронил ни слова. Тут сверху послышалась еще какая-то возня. Из имплювия показалось лицо маленького мальчика.
-- Отец Гийом, вы просили книгу. Вот она. -- И протянул старику какой-то пухлый томик в черной обложке.
-- Спасибо, сынок, иди с миром! Я скоро принесу то, что обещал.
Свобода была, казалось, так близка. Открытое небо над головой, всего лишь больной, беззащитный старик. Жерас умирал от желания рвануться что есть сил и вылететь наружу. Были бы цепи хоть немного подлиннее, он бы немедленно обмотал ими шею лученосного пастора и хотя бы в его смерти нашел для себя временное успокоение. А старик словно видел все его тайные побуждения.
-- Бесишься от отчаяния, да?.. Бесись! Это и тебе придает сил, и нас развлекает. На вот! Я принес тебе теплой одежды, а то чего доброго загнешься раньше времени, кого мы потом мучить будем? -- Гийом небрежно накинул на него дубленку. -- Да и воды вот принес... Немного.
С изумлением для себя Жерас почувствовал, что готов чуть ли не расцеловать своего мучителя. Он с жадностью осушил флягу и укутался в мягкое тепло: теперь хоть немного выспаться можно будет. Но так ничего и не сказал.
Отец Гийом тоже подумал, что сорить словами перед таким извергом -- чрезмерное к нему снисхождение, выбрался наружу и звякнул решеткой. Послышался недовольный скрежет закрываемого замка. Жерас тщательно завернул свое озябшее тело в дубленку и почувствовал сладкую истому разливающегося тепла. Даже испытал многократно отраженную тень бесконечно-далекого счастья. Он погрузился в сон прежде, чем успел принять лежачее положение...
Проснулся он ровно через вечность. Да, стало легче дышать, ушла часть страшной усталости, мерзли только кончики ног, да и те, если хорошо потереть, можно было привести в чувство. Но решение одних проблем усугубило другие: во-первых, ужасно хотелось есть, и еще хотелось вырваться наружу -- да так сильно, что он опять принялся дергать несговорчивую цепь. Жерас решил зажечь лучину, чтобы посмотреть: металлический штырь хоть немного вылез из стены? Но когда для взора стали видимы мрачные стены с небрежной кирпичной кладкой, он в очередной раз безнадежно вздохнул. И тут вдруг подумал: а на чем он, собственно, сидит? Ведь не на камне, а на чем-то твердом и, что странно, теплом...
Вот номер! Он сидел на кожаном переплете той самой книги, которую старик по скудости ума забыл в его темнице. Жераса это слегка развеселило. Он небрежно поднял фолиант, но тут же отбросил его в сторону. На переплете было написано: "Книга Древностей". Так он и думал! Священное писание еретиков!
Вот только в чем вопрос: старик-склерозник на самом деле ее здесь забыл или просто захотел забыть? К удивлению для себя, Жерас быстро успокоился. Собственно говоря, чего ему терять, кроме своих оков и мозгов? Он поднял фолиант, придвинулся к горящей лучине и, от абсолютного незнания чем себя занять, принялся читать с первой страницы. Вначале шла всякая тягомотина, причем, довольно предсказуемая. Здесь чьей-то беспардонной рукой писалось о том какие замечательные невинные овечки эти солнцепоклонники, и какими же извергами являются пасынки темноты, часто упоминаемые здесь под термином "мракобесы". Потом много говорилось о самом солнце: кто оно или что оно. Приводились цитаты из неведомых источников, которые все казались Жерасу противоречивыми даже между собой, не говоря уж о вопиющим противоречии со здравым смыслом. Перелистывая очередную страницу, он повторял одно и то же:
-- Ну и хренотень! Чего только не понавыдумывают, чтобы самим себе заморочить мозги!
Как выяснилось, Книга Древностей делилась на две большие части, это "Житие предков" и "Свидетельства". В первой из них долго и нудно описывались древние мифы о том, как солнце вставало из-за краев земли, и это называлось у них "утром", как оно катилось по небу словно легкий воздушный шарик, и как падало в некую пропасть, именуемую "горизонтом". Жерас впервые узнал, что на языке еретиков означает слово "день" и слово "ночь". Здесь проще простого -- день, это когда повсюду свет, а ночь уж очень напоминала жизнь черной вселенной. Не мудрено, что в существование ночи ему гораздо легче было поверить. Здесь он прочитал и о легендарных птицах, летающих по небу со скоростью пущенной стрелы и о многих диких зверях, которые считались давно вымершими. Почему-то ни слова не сказано ни о медитаврах, ни о небесных кострах, ни о Циклонах Безумия, ни о Лабиринтах Мрака. Он с такой же тщетностью искал упоминания о Непознаваемом и созданной Им ошибочной реальности. В древности, согласно этой книги, люди не особо-то отличались от нынешних племен: те же войны, болезни, измены и предательства. В те времена просто буйствовали все виды колдовства -- особенно механическое и электромагнитное. Колдовство не только не запрещалось официальными властями, но и поощрялось ими.
-- Ну и хренотень... -- повторял Жерас, только с каждым разом все более вяло и неуверенно. Однажды он как-то добавил: -- Нет, в принципе все это сгодилось бы в качестве красивых сказок для маленьких детей.
Когда же он, пролистав "Житие предков", принялся за вторую часть, "Свидетельства", то уже молчал. Читал без словесных и мысленных комментариев. Только периодически зажигал новые лучины, а те дарили ему единственное что имели -- всю собственную жизнь, от которой оставался лишь пепел да маленький огарок древесины. Свет их был очень скудным, приходилось напрягать и без того ослабшее зрение, чтобы различить рукописные буквы.
В "Свидетельствах" очень часто упоминалось странное словосочетание "солнечное затмение", причем, многие очевидцы утверждали, что наблюдали это явление собственными глазами. Вот некоторые примеры...
"... я Мария Беккер, мне 37 лет[1]Пишу это сама не знаю для чего. Мир потрясло какое-то безумие. Настоящее безумие... Это случилось 17-го августа[2]. Еще задолго по телевизору[3] нам сообщили, что будет солнечное затмение. Мы радовались, купили кварцевые очки, думали нас ожидает праздник, великолепное зрелище! О ужас! Кто мог подумать о таком..."
"... мы с моей сестрой Кэтти вышли в этот день на улицу. Там собралось множество народа. Все хотели глянуть затмение. А сосед Воланд все шутил: мне плевать на ваше затмение, у меня дела поважней! Потом рыдал от отчаяния больше всех. Да, он очень громко плакал. Мы все не знали, что происходит. Мы не понимали этого..."