Николай Полунин - Цербер

— Ч-черт… — На минуту его охватила растерянность. «Как они меня четко! При чем тут?..»

— Боровский — это была фигура, скажу я вам. — Умильный «Мурзик» поднял толстые лапки. — Не знаю, не знаю, как там и что, никаких подробностей. Но то, что на следующий день после его кончины десяток бригад в разные стороны лыжи навострили разнюхивать — это уже о чем-то говорит. Вам и вашему мальчику сильно повезло, что в вашу сторону послали так, «шестерок»: несерьезные люди, мелочь, пачколи. По другим адресам направились гораздо более…

— По каким другим?

— Ну откуда же я знаю. Просто там, должно быть, прорабатывали все его контакты за последние дни. Так всегда делается.

Михаил наморщил лоб, вспоминая:

— Человек за обедом костью подавился, что-то в этом роде. Кому это может быть надо?

— Значит, кому-то надо. Скажу очень доверительно, Михаил Александрович: я бы поостерегся.

— Только не надо меня пугать.

Десять минут. Теперь ноль горит без нескольких точек, угловатый, надкушенный бублик. А народу не убавляется. Алик стоит между двумя налитыми фигурами.

Михаил повернулся к ограждению спиной, оперся о него локтями:

— На озере за мной охотились по-настоящему. Кто?

— На каком озере? — очень удивился толстый.

— Ладно. Вы прямо здесь, сейчас, освобождаете парня, возмещаете ему, сколько скажет, и впредь не трогаете. За это я… что требуется от меня?

— Ах, Михаил Александрович, — сложил он лапки, — как вы решительно ставите вопрос. Ну да воля ваша, Мальчика мы и так отпустим, зачем он нам. А вот вы… Вы же понимаете, что ваши… скажем, неординарные способности не могут не заинтересовать. Будем начистоту. Название «Корпорация» вам ни о чем не говорит?

Михаил мотнул головой.

— Ну да, ну да, вы, должно быть, далеки… К чему вам с кем-то объединяться, такие специалисты, как вы, всегда работают в одиночку. Но, согласитесь, бывают ситуации, когда без сильной поддержки не обойтись. Скажем, с этим Боровским… ведь действительно, могут явиться и другие, и мы уже не сможем вас охранить…

— Какой же я, по-вашему, специалист? По чему?

— По устранению, Михаил Александрович, по чему же еще? Совершенно естественная причина — что может быть изящнее? Высший класс работы, восхищаюсь, была бы шляпа — снял. Заметьте, я ни словом не обмолвился о… скажем так, причинах вашего интереса к тому или другому лицу. Уважение чужих тайн — первейшее правило. При таком подходе мы вполне могли бы найти общий язык. Не материальная заинтересованность — насколько нам известно, в этом смысле вы человек совершенно независимый, — но существуют вещи поважнее денег. Мы предлагаем вам дружбу…

— На х… мне ваша дружба не упала, — нагло сказал Михаил, потому что на табло уже светилось: 19.14 и он слышал треск и рев моторов. — Ты, мужик, адресом ошибся.

Заложив в рот мизинец, он особым, фирменным своим способом свистнул на всю улицу. Звук вонзился между туш автобусов и человеческого столпотворения. Алик в числе многих поднял голову, нашел взглядом, и Михаил помахал ему.

— Вы привлекаете внимание…

— Плевать я хотел. И на хозяев твоих, и на тебя, рожа твоя поганая.

Толстый открыл было рот, да так с ним и остался — левой по горлу, коленом в пах. Михаил навалил обмякшее тело на трубу ограды, перекинув руки так, чтобы тот удерживался подмышками.

Движение за спиной. Ответил «коромыслом»: резко нырнул туловищем вперед и вниз, оставаясь на одной ноге, вторая мелькнула назад, как противовес, усиленная широким стремительным разворотом. Нападавший перелетел через него и встретился зубами с ограждением. Еще в полете Михаил добавил по затылку и кинулся вниз, опережая хлынувшую толпу из поезда.

За три секунды, пока был скрыт стенами, успел сорвать с себя приметное пальто, сунул вместе с шейным платком в пакет, пакет бросил. На Михаиле была джинсовая рубашка, каких вокруг десятки.

Они появились справа, со стороны моста, их было штук десять. Михаил подумал, что такое надо считать на штуки. В черной рокерской коже, шлемы только на двоих или троих, остальные кто как, ведущий — в пиратской алой косынке.

Почти не замедляя хода, они пронеслись, увиливая от автобусов и заставляя тормозить легковушки. Задержались лишь у торговых рядов.

Возле алой косынки Михаил рассмотрел знакомый шлем. Один из конвоиров Алика отлетел, как кегля, со вторым Бате заниматься не понадобилось — о его физиономию брызнула — разлетелась недопитая бутылка пива.

Алика усадили позади косынки, знакомый шлем склонился к нему, задержался, будто напутствуя в дорогу. Эта Батина показуха заставила Михаила скрипнуть зубами. В часах сменилась крайняя цифра.

Моторы взревели, стая, в которой прибавился один и убавился другой, исчезла в противоположную той, откуда явилась, сторону. Шум от нее понесся к Окружной автодороге, к выезду на Люберцы, до которых здесь было рукой подать.

Оставшийся «Судзуки» подскочил к Михаилу. Люди шарахались в стороны. Многие просто замерли и стояли.

— Садись! — заорал из-под шлема Павел, но было уже поздно.

Снова опасность сзади. Михаил не стал разбираться, тот ли, другой. В такой позиции особо не размахнешься, поэтому он подпрыгнул, как был, лицом вперед, сложился и обеими пятками въехал в челюсть и грудь набежавшему из-за спины. Упал на руки, упруго подскочил, очутился на высоком сиденье. Оглядываться некогда.

Павел вывернул газ, «Судзуки» прыгнул, вильнув, и площадь понеслась навстречу.

Но — поздно.

Милицейский «уазик» шел лоб в лоб. Пользуясь, что «Судзуки» не успел набрать скорость, там решили таранить их. Павел еле увернулся.

— Ать! Талалихин! Гастелло, матерь его!.. Еще два «козла» разбежались по сторонам, перекрывая проезды, из них на ходу выпрыгнули автоматчики.

Павел развернул мотоцикл к проходу через институтский сад, но и там было перекрыто. Уже изготовились к стрельбе. Не сумев среагировать на группу рокеров, уж этого-то отсюда не выпустят.

— Все, Батя, все! — кричал Михаил. — Они уже ушли, наша очередь — куда?

Минуту для тех, кто увозил Алика, они выиграли, но и сами оказались в западне. Народ очень проворно разбегался. Из тоннеля перестали выходить люди — значит, заблокировали и тоннель.

Но Павел направил «Судзуки» именно в его черный зияющий квадрат.

Михаил приготовился идти на прорыв, но мотоцикл вдруг притормозил, задрал переднее колесо и стал взбираться вверх по той же лестнице, с которой Михаил сбегал на площадь. Толстяка, оставленного в отключке, уже не было видно, зато в плечо Михаила вцепились чьи-то пальцы и едва не сдернули с сиденья. Павел газанул, вцепившегося по инерции дернуло, закрутило, и он, пятясь, обрушился вниз, на рельсы, где сейчас на его счастье не было состава.