Уильям Форстчен - Солдаты

— Возможно, мы захватим несколько броненосцев в Сиане.

— А если нет?

— Мы все-таки сможем поднять большой шум.

— Предположим, бантаги подтянут свои собственные броневики для сражения с нами. У нас будет только то, что мы несем с собой.

— Это то, чего мы хотим, — ответил Винсент. — Если они пришлют свои броневики, то мы сможем сражаться с ними в открытом бою. Будет битва, в которой мы все решим. Уничтожим их броневики, разобьем их армию здесь на юге, и их лидер будет гадать, что же такое мы делаем. Нам нужна эта битва, Станислав.

— Тогда почему я чувствую себя мышью, которая отправилась подергать кошку за усы, так что старая кошка сможет ее преследовать, а затем другие коты ее сожрут. Сейчас я хотел бы быть одной из тех мышей, которые собрались пообедать, а не той, которая должна убежать.

Винсент рассмеялся.

— Назад в Суздаль, — продолжил Станислав. — Предположим, они заключили мир. Знаете, мы слышали слухи об этом, как раз накануне нашей отправки. Бедный Калин, в старые деньки мы вместе много выпивали и травили байки о боярах.

— Мы выиграем эту битву прежде, чем они смогут наделать глупостей.

Станислав ничего не ответил, затем, посмотрев за Винсента, поднялся на ноги и отдал честь.

Винсент посмотрел через плечо и увидел Григория, идущего вверх по склону.

— Доброе утро, сэр, — объявил Григорий, вытягиваясь по стойке «смирно» и отдавая честь.

— Доброе, Григорий. Все в порядке?

— Все машины прогреты, за исключением одной. Нам придется оставить ее. — Он кивнул вниз по склону, туда, где толпа солдат облепила вокруг броневик, некоторые спорили, другие вытаскивали снаряды. Несколько распахнули петли на верхней башне и начали демонтировать «гатлинг».

— Треснул котел, здесь это отремонтировать невозможно.

Винсент кивнул. — Не так ужасно, сломалось только две машины.

— То было вчера. Сегодня мы добавим много лиг, и как я и предупреждал, будут еще потери.

— У нас будет достаточно, когда наступит пора.

Григорий помолчал минуту, очевидно не согласный с оценкой Винсента.

— Сэр, мои машины будут готовы в течение пятнадцати минут. Я думаю, что третий корпус также готов двигаться.

Винсент улыбнулся. Ему мягко намекали, что он потратил несколько лишних минут, на беседу со Станиславом.

— Прекрасно. Передай — выступаем через пятнадцать минут.

Григорий отсалютовал и отправился обратно вниз по склону, где остановились на ночь его машины.

— Мой племянник — отличный офицер.

— Это — твой племянник?

— Разве вы не слышали? — рассмеялся Станислав. — Кто-то же должен был пойти и присмотреть за ним.

Винсент заканчивал пить чай, в то время как Станислав скрылся внутри броневика, выкрикивая приказы экипажу приготовиться. Выхлопные газы от керосиновых горелок струились из дымохода, предохранительные клапаны паровых линий хлопнули несколько раз, стравливая излишки пара. Двигатель был прогрет и готов к работе. Подошел курьер, ставя Винсента в известность, что корпус построился. Осмотревшись со своей верхней точки, дающей отличный обзор, он увидел, что полки построились в каре, приняв походной порядок. Конница уже выдвинулась, охватывая огромный круг в милю диаметром. Несколько хлопков карабинных выстрелов отметили места, где происходили незначительные стычки между эскортами конницы орды и выдвинувшимися пикетами. Конные упряжки прицепили к фургонам, подводам для перевозки снарядов и орудийным лафетам. Сигналы горна извещали приказ встать в строй, а барабанщики начали выбивать такт.

Винсент допил чай и взобрался через люк в уже удушающую жару нижней палубы броневика. Проскользнув рядом с котлом, мимо следящих за ним кочегаров, он прошел позади канонира и его помощника, которые в неформальной обстановке на борту, кивнули приветствия, поскольку у любого из них было слишком мало места, чтобы отдать честь.

Станислав посмотрел на него с сиденья водителя и улыбнулся. Винсент заметил новую охапку диких цветов прерии, перевязанных тесемкой и свисающих с потолочной переборки, ярко красные и голубые цвета, добавляющие ласковый штрих стальным внутренностям.

Поднимаясь по лестнице в верхнюю башню, он протиснулся мимо отверстия парового «гатлинга», широко открыл верхний люк, и наполовину выбравшись из него, уселся на край. Григорий, который уже был на месте, встретился взглядом с Винсентом, и он поднял вверх сжатый кулак, указывая им вперед.

Горнист, сидящий верхом на лошади рядом с машиной Винсента, дал сигнал к выступлению. Машина под ним дернулась, большие железные колеса, взбили облака грязи, и раздавили траву, когда они начали движение вниз по склону, двигаясь вперед мимо линии пехоты. Перейдя вброд мелкий ручей, они начали взбираться на следующий холм, двигаясь мимо возвращающегося назад одинокого кавалериста, с сигарой, зажатой между зубов, зажимающего раненую руку, но выглядящего бодро.

Винсент обернулся, смотря, как он проехал через пехотный строй к медицинским фургонам, отмеченными большими зелеными кругами. Десять тысяч солдат корпуса были на марше, полковые колонны, развернутые в огромное каре, с пустым квадратом внутри, стволы винтовок блестели, отражая утренний солнечный свет так, что армия выглядела, словно через шеренги солдат танцевал огонь.

«Ряды полированной стали», слова из «Боевого гимна» пришли ему на память.

«По-прежнему существуют моменты», понял он, «такие моменты, когда можно еще раз мельком взглянуть на несбыточную мечту о славе».

Он ни разу не оглянулся назад пока ехал через городские ворота. На мгновение он забылся, поскольку старые привычки трудно изжить, и отдал честь охранникам, стоящим с каждой стороны, что привлекло к нему внимание.

В костюме он чувствовал себя неловко, но это была единственная имеющаяся у него гражданская одежда. Черное пальто, типичное тем, что носились на Земле, по крайней мере, они были в моде тогда, когда они покинули ее. Неотбеленная ситцевая рубашка стандартного армейского образца, и черные брюки. Больше не было кинжала, болтающегося на ремне, хотя он по-прежнему держал пистолет в седельной кобуре. Позади него, в фургоне, принадлежавшем Гейтсу, ехали его жена и дети, следом за ними скакал Вебстер со своей молодой семьей, который также вышел из состава правительства.

В некотором смысле все это было чертовски глупо; показной блеф. Отставка на самом деле застала Бугарина и его последователей врасплох, они ждали попытки государственного переворота. Он должен был пройти весь путь в этом деле до самого конца. Если бы он остался в городе, это каким-то образом указало бы, что он все еще в игре, ожидая, когда взволнованные жители соберут делегацию, чтобы прийти и попросить его вернуться. Он знал, что этого не произойдет. В то самое время, когда он уезжал из города, Республика распадалась в хаосе.