Сим Никин - Обреченный взвод
А вот Уиллис был жив! Он сидел на земле и, кряхтя и придушенно кашляя, сдирал с себя бронник.
- Сол, ты как, в порядке?
- В по... ой... в порядке, - у него словно бы после каждого слова перехватывало дыхание. - Только ни дыхнуть, ни пернуть, ой ё.. Ребра либо отбиты, либо сломаны, фух.
- Фигня, Сол, щас перетянем чем-нибудь потуже, и попрешь как ни в чем не бывало, - пытался я успокоить не столько его, сколько себя, присев рядом. - Мне еще в резервации один раз в драке ребра зашибли, так такая же фигня была. Я целый месяц ходил эластичным бинтом перетянутый.
- Как там осталь...ные? - кряхтя и морщась спросил Уиллис.
- Курта сам видишь, - вздохнул я. - Там дальше Логрэй с Раттом лежат..
- И Ратт тоже?
- Ратт живой, - к нам подошел Халиль. - Стонет там лежит.
- Парни, надо Алекса с Куртом похоронить по-человечески. Пусть хоть они... - не договорив, Геркулес закинул пулемет за спину и расчехлил саперную лопатку. Я тоже потянулся за лопаткой, но услышал задохнувшийся вскрик Уиллиса и, обернувшись, увидел его выпученные от боли глаза, глядящие куда-то мне за спину. Туда же был направлен ПТЛМ, который Сол уже успел схватить. Еще ничего не сообразив, я из положения сидя словно лягушка скачком отлетел в сторону, разворачиваясь на лету. Шагах в десяти стоял низкорослый абориген, в облике которого было что-то знакомое. Одной рукой он держал за лямки странный аппарат, состоящий из двух продолговатых баллонов - большого и, прикрепленного к нему маленького. Второй рукой он направлял на нас металлическую трубу на деревянном прикладе, соединенную гибким шлангом с баллонами. На конце трубы курился маленький огонек, словно в газовом резаке.
- Чиф, - улыбнулся абориген, переступив кривыми ножками.
Грохнул короткой очередью пулемет Уиллиса и одновременно, из направленной на нас коротышкой трубы вырвался огненный змей. Пули из ПТЛМа смели огнеметчика, но струя жидкого пламени ударила в ствол дерева прямо над моими ногами, обильно обдав их огненными брызгами.
- А-а-а!.. - как будто тысячи жалящих насекомых одновременно впились в мои нижние конечности. - А-а-а!
Кто-то чем-то сильно врезал по моим ногам. От боли я уже не мог даже кричать, только хрипел и катался по земле.
- Придурок, ты ж бронником ему ноги переломаешь! - орал кому-то Халиль.
Как потом я узнал, Геркулес, увидев мои объятые огнем ноги, схватил первую попавшуюся вещь, чтобы сбить пламя. Этой вещью оказался скинутый Уиллисом броник. Хорошо, Халиль вовремя его окрикнул, и Сегура успел долбануть только один раз, а то перекрошил бы мне все кости, пока сбивал пламя. В конце концов, он ухитрился, поймав поочередно мои ноги, стянуть горящие сапоги, затем придавил меня к земле, сев сверху, и просто содрал уже почти сгоревшие штаны.
Потом я сидел с голыми, обильно покрывшимися волдырями ногами и, раскачиваясь из стороны в сторону, стонал. Сидевший неподалеку Уиллис, морщась, перетягивал себе грудь каким-то тряпьем. Еще чуть дальше, на небольшой полянке, Халиль и Геркулес рубили саперными лопатками корни деревьев, копая могилу для погибших товарищей. Благодаря большой влажности и отсутствию ветра, струя из огнемета не стала причиной лесного пожара. Огонь сполз с сырого ствола и продолжал чадить черным дымом у его подножья.
Вот кто-то хлопнул меня по плечу.
- Олег, - услышал я голос Сола. - Надо до темноты уйти отсюда подальше.
- На вот, одень. Штаны чуток великоваты, но тебе сейчас самое то, - это Халиль поставил передо мной пару стоптанных сапог и положил на них свернутые штаны, и добавил: - Это Курта. Он, наверняка, не был бы против.
Я тупо смотрел на подношения товарища.
- Олег, ты это... - продолжил тот, замявшись. - Ну, короче, помочись себе на ноги.. Говорят, помогает от ожогов...
- Спасибо, Халиль, - я начал подниматься, держась за ствол молодого деревца.
Последующие дни слились для меня в один адский кошмар. Ноги будто бы все еще были объяты пламенем, и я, наверное, давно бы отказался куда-то идти, если бы неподвижное состояние не было еще более невыносимым - ходьба хоть как-то притупляла боль. А по утрам... У меня просто нет слов, чтобы описать те утренние ощущения, когда ткань штанин, присохшая за ночь к язвам ожогов, начинала при движении отрываться вместе с запекшимися коростами... В глазах при этом темнело, слезы и пот катились градом, а язык самостоятельно вспоминал почти забытый мною родной русский язык, со всеми его красочными эпитетами и оборотами.
Но известно, что человек ко всему привыкает. И к боли, если она постоянная, тоже. Через двое суток я, хоть и сквозь пелену боли, начал обращать внимание и на окружающий мир. Мы по прежнему продолжали двигаться на восток. Уиллис шел, сгорбившись, словно старый дед, опираясь на срезанную палку. Его грудь была туго перетянута полосками ткани грязно-песочного цвета, вероятно нарезанными из одежды одного из напавших на нас аборигенов. Вместо ПТЛМа Сол был теперь вооружен автоматом Курта - все ж более легкая ноша.
Халиль с Геркулесом тащили носилки с мастер-сержантом, сделанные из двух жердей, перевязанных снятым с убитых тряпьем. Кроме того, они увешаны подсумками с боеприпасами и флягами с водой, запас которых увеличился за счет трофеев.
Ратт уже пришел в себя, но, хотя никаких серьезных ран кроме ушибов и царапин на нем не было, каждый раз, при попытке подняться, у него начинала кружиться голова, и выворачивало желудок. Вероятно, это была сильная контузия.
На стоянках Халиль кипятил в трофейном котелке воду, замешивал в ней золу из костра и протирал этой жгучей жижей мои ожоги, вызывая очередной всплеск красноречия.
- Лучше б Геркулес тогда отбил мне их бронником Сола, - стонал я. - Или б вообще отрубил саперной лопаткой... уй, мля!
- Не-е, - возражал Геркулес, наблюдая за экзекуцией. - Тогда бы нам тяжело было тащить кроме Ратта еще и тебя.
- Лежи, не дергайся! - усмехнувшись заявлению товарища, сказал мне татарин. - Зола она может и не способствует заживлению, зато дезинфицирует от всякой заразы. А то подхватишь какую-нить гангрену, а у нее запах такой, что идти рядом с тобой будет неприятно.
- Да ладно те. От нас и так уже запах хуже любой гангрены.. Ой, мля! Да аккуратней ты, садюга..
Река, вдоль которой мы шли, становилась все более полноводной. А после того, как в нее влился приток, противоположный берег и вовсе затерялся. Да собственно, берегов-то как таковых и не было. Был лес причудливых деревьев, меж вздыбленных корней которых струились мутные струи воды.
Однажды проснувшись утром, мы обнаружили, что вокруг все затоплено. Сухим оставался лишь бугор, на котором устроились на ночь.