Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев
А вот когда разлепляешь веки и не понимаешь, где находишься, — это напрягает. Серьезно так напрягает, хуже только в трезвяке очнуться. Ну или вообще не очнуться; не раз и не два такое наблюдал.
Так что в какой-то степени мне даже повезло. Пусть и не помню ни черта, но лежу на кровати и даже простынкой укрыт.
Вопрос лишь в том: где именно я лежу, укрытый простынкой, и каким образом здесь очутился.
И вроде достаточно просто развернуться от стенки и оглядеться, но шевелиться как раз и не хотелось. Оторву затылок от подушки, и тлеющие в голове угли немедленно полыхнут пламенем, имя которому боль. А если вдобавок рядом окажется не та, за которой вчера весь вечер ухлестывал, так и вовсе караул.
Впрочем, и так — караул! Башка трещит, живот крутит, глотка пересохла, ломает всего опять же не по-детски.
Ощущения, надо сказать, хоть и привычные, но в целом изрядно подзабытые. Сразу даже не припомню, когда последний раз с похмелья маялся. И продукт качественный старался употреблять, и меру знал. Да и покрепче стал; это в Приграничье скелет скелетом был, а на казенном довольствии килограммов десять — пятнадцать точно прибавил. И не жирком заплыл, а мышцой оброс. Поллитру под хорошую закуску уговорить — как нечего делать. А тут намешал, блин…
Но медлить дальше особого резона не было, поэтому, собравшись с духом, я откинул простынку — трусы на мне, что уже радует, — и осторожно уселся на узенькой кровати, втиснутой на чуть менее узкий балкон. Через открытую дверь заглянул в комнату — а там, стоя у зеркальной дверцы шкафа, накладывала макияж Алена Евгеньевна.
Зимина?! Очень интересно…
— Доброе утро, — несколько пришибленно пробормотал я.
— Проснулся? — Девушка убрала тушь в косметичку и обернулась: — Собирайся, на работу опаздываем.
Я медленно поднялся на ноги, и в темечко словно раскаленный штырь вбили, накатила тошнота, в глазах посерело. Пришлось пережидать головокружение, сглатывать слюну и только тогда уже спрашивать:
— Можно нескромный вопрос? Почему я здесь?
— Ну ты сам на балконе спать решил. Воздуха тебе не хватало.
— О! — только и выдавил я из себя в ответ на столь двусмысленную фразу. Диван-то в комнате был один. — А вообще как у тебя оказался?
— Не помнишь ничего? — догадалась Зимина.
— Не-а, — сознался я, не без интереса поглядывая на ее едва прикрытые коротеньким халатиком ноги.
Ноги стройные и загорелые…
Стоп! Куда-то меня не туда понесло.
— Пришлось тебя к себе забрать, — улыбнулась Алена Евгеньевна. — Не бросать же на произвол судьбы было.
— А чего домой на такси не отправила?
— А ты адрес помнил?
— Это вряд ли. — Я шагнул в комнату и вновь поморщился от головной боли. — А Виталий?
— Он и сам лыка не вязал. Алкоголики.
— Зато ревизоров споили.
— Только это вас и оправдывает.
Я сдернул со спинки стула свои джинсы, неосмотрительно нагнулся за свалившейся на пол футболкой и сразу почувствовал, что со столь интенсивной физической деятельностью несколько поторопился.
— В туалет, — пояснил и выскочил в коридор.
Распахнул одну дверь — ванна и умывальник, другую — унитаз; ну здравствуй, дружок…
Когда немного очухался, то перебрался в ванную, прополоскал рот и принялся одеваться.
— Кофе будешь? — заглянула ко мне хозяйка квартиры, успевшая за это время сменить халат на юбку и блузку.
— Алена Евгеньевна, а вы цитрамоном не богаты?
— Алена Евгеньевна? — фыркнула Зимина. — Значит, и как на брудершафт пили, не помнишь?
— Алена, — простонал я, усевшись на табурет и стиснув голову ладонями, — цитрамон! Пожалуйста!
— Сейчас принесу.
Девушка ушла в комнату и вскоре вернулась с блистером цитрамона и бутылочкой минералки.
— Держи, страдалец.
Я выщелкнул таблетку, положил ее в чайную ложку и раздавил другой. Закинул в рот горькое крошево и смыл неприятный вкус парой глотков воды.
— Что на брудершафт пил — помню. С кем — нет.
— Ты в курсе, что провалы в памяти это очень тревожный звоночек?
— Признак алкоголизма? — вздохнул я. — Так я и без всяких звоночков знаю, что мне пить нельзя.
— Вот и не пил бы.
— Я и не собирался. И даже пару раз уйти хотел, если помнишь.
— Плохо собирался.
— Возможно, — не стал спорить я. — Кстати, по поводу провалов: почему именно ты меня к себе забрала? Там же куча народа была.
— А если подумать?
— Думать больно.
— Обувайся, выходить пора, — глянув на часы, заторопилась хозяйка квартиры. — Реально вариантов было два: или тебя забираю я, или ты ночуешь у Кристины, чего мне, по понятным причинам, очень не хотелось.
— Это по каким еще таким причинам? — спросил я, отправившись на поиски носков.
— Она очень хорошая девочка, и у нее есть очень хороший мальчик.
— А я, получается, сильно плохо себя вел?
— Нормально ты себя вел. Но Кристине служебный роман точно не нужен.
Проверив содержимое карманов, я уселся на пуфик и, часто-часто задышал, собираясь с силами, прежде чем нагнуться и обуться. Потом спросил:
— Насчет мальчика информация точная?
— Ее жених раньше работал у меня в отделе. Сейчас он пишет докторскую диссертацию. Так что оставь их в покое.
— Оставлю, какие проблемы, — вздохнул я и признался: — Просто Кристина на одноклассницу мою бывшую как две капли воды похожа, вот и все.
— Первая любовь? — удивилась Алена, собирая сумку. — Кто бы мог подумать, что ты такой романтик!
— Да прям, романтик! — поморщился я, поднимаясь на ноги.
— Выходи, сигнализацию включу.
— Хорошо.
Я шагнул за порог и обессиленно прислонился к стене — самочувствие оставляло желать лучшего. Пусть головная боль и поутихла, но любое резкое движение отзывалось ломотой в затылке и за глазами. А стоило только начать массировать виски, как распахнулась дверь напротив, и на лестничную клетку вышел крепкий мужик в футболке и шортах. Оценивающе глянув в мою сторону, он достал из барсетки пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и вызвал лифт. Все бы ничего, но тут в подъезд вышла Зимина.
— А можно здесь не курить? — раздраженно попросила она.
— Нет, — коротко бросил в ответ мужик.
Я подумал было отлипнуть от стены и сделать невеже внушение, но прикинул возможное развитие беседы и остался на месте. Словами такого жлоба не переубедить, а когда решаешь вопрос кулаками, обычно проблемы только множатся. Да и неохота резкие телодвижения совершать.
— А почему я