"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

Заболотный посчитал это вслух ещё пятнадцатого, стоя у моей плоскости и загибая пальцы.

‐ Двести километров. Туда двадцать пять минут, обратно двадцать пять. Сколько остаётся? Пятнадцать. А если драка на боевом режиме, так и десяти не выйдет. Вот и летайте.

Эскадрилью я вёл третью неделю и понял наконец, из-за чего Голубь каждый вечер сидел на бревне у оружейников. Бумаги не кончались. Расход боеприпасов, налёт по каждому, кто на чём летал, у кого какой ресурс до регламента, заявки, наряд на завтра. Его сокращения я к июлю разобрал почти все, кроме двух, и махнул рукой. Вместо этого завёл себе доску с двумя гвоздями, нарезал девять картонок по числу машин, и каждый вечер техники сами вешали свою картонку налево, если машина готова, и направо, если нет.

Спиридоныч в эти дни воевал с жарой. Кухня стояла у леса, стоянки растянулись на километр с лишним, и вода в бидонах, которую он с утра развозил по капонирам, к полудню становилась тёплой и противной, а квас к вечеру начинал играть. Мешковину он мочил и обматывал бидоны сам, как делал ещё под Курском, и ставил их на сквозняк между капонирами. Помогало часа на три.

‐ А ты полей её в полдень ещё раз, — я подошёл, когда он уже уезжал.

‐ Учи учёного. — Он не обернулся.

Восемнадцатого Батя собрал лётный состав в третьем часу и объяснил, что нам меняют работу. Дальше на юго-запад разворачивалось наступление на люблинском направлении, а нам поставили другое: одноколейка от Барановичей на запад, на которой железнодорожные бригады переставляли рельсы под нашу колею и латая всё, что немец порвал при отходе. По ней теперь днём и ночью шли на запад снаряды, бензин в цистернах, понтоны на платформах и маршевые роты.

‐ Участок двадцать два километра. Мост через реку и два разъезда. Сменами по сорок минут четвёркой. — Он провёл ногтем по карте от гвоздя до гвоздя. — Держаться над линией, а не над эшелоном. Прицепитесь к эшелону — упустите мост.

Мезенцев спросил, что делать, если эшелон под разгрузкой, а бой в пятнадцати километрах.

‐ Значит, у тебя эшелон. Тебе за линию отвечать, а не за счёт.

Своим я добавил, что смотреть надо на запад и вниз. За две недели немец над этой дорогой никого не тронул, и из-за этого все ходили спокойные.

Девятнадцатого и двадцатого мы отходили по три смены и не увидели ничего, кроме своих. Внизу ползли платформы с танками под ветками, у моста стояли краны, и по насыпи в обе стороны бегали люди с лопатами. Артём на второй смене от скуки принялся считать вагоны и сбился на девятом эшелоне.

Двадцатого вечером Ковригин читал у кухни сводку и неожиданно замолчал, чего с ним не бывало. Войска первого Белорусского вышли к реке Западный Буг. К государственной границе.

‐ Так это же мы, — Гаврилов оглянулся на всех сразу. — Мы-то досюда не дошли. И что теперь, всё?

‐ Левое крыло, — Мезенцев показал рукой на юго-запад. — От нас километров триста. Фронт-то длинный.

‐ Граница, а не всё, — Кузьмин сидел на чурбаке и подшивал подворотничок. — До конца ещё далеко.

Пахомыч, чинивший рядом чей-то сапог, воткнул шило в колодку и сообщил в пространство, что от двадцать второго июня и до нынешнего числа вышло три года и двадцать восемь дней, и теперь ему любопытно, сколько мы будем идти до их границы.

Двадцать первого в воздухе мы были с восьми до без двадцати девять. Пошли вчетвером: я с Артёмом и Косых с Ремизовым. Косых с конца мая летал на своей машине и уже не так цеплялся за ведущего, а вот Ремизов был у нас четвёртым по всем статьям и знал это.

Встали на тысяче двести над серединой участка и заходили вдоль линии галсами, разворачиваясь то у моста, то у дальнего разъезда. Внизу под нами полз длинный состав, и над паровозом висел дым, тянущийся на юг. Солнце стояло высоко и справа, так что смотреть на запад было удобно.

‐ Первый, я шестой. Западнее моста над лесом четверо. Идут низко.

Я развернулся и сначала ничего не увидел. Они шли по речной пойме на бреющем, четыре точки вровень с берегом, и заметны были только по теням, которые бежали по светлому песку отмелей.

‐ Понял, вижу. Шестой, ты за верхними. Второй, за мной по нижним.

У двоих передних под фюзеляжем висело по бомбе. Им оставалось перед мостом подскочить на горке метров на двести пятьдесят, отработать по цели и уйти низом, на всё это уходило секунд двадцать. Я разменял высоту на скорость и пошёл вниз наперерез, забирая правее, чтобы выйти на переднего не сзади, а сбоку и сверху, откуда его не прикрывает пара.

Он рванул вверх, как я и думал, только раньше, чем я рассчитывал, и мне пришлось доворачивать через крыло. К сиденью прижало будь здоров. Я вынес точку на полкольца вперёд по его носу и дал. Ударила одна пушка, вторая молчала, и понял я это уже на выходе.

Очередь всё равно легла куда надо: по мотору и дальше по фонарю. С него сорвало капот, «фоккер» перевалился на спину над самой водой и вошёл в пойму плашмя, подняв стену воды и чёрной грязи. Рвануло там или нет, я со своего разворота не разобрал.

‐ Второй, у меня одна не бьёт. Держись правее.

Артём дважды щёлкнул кнопкой. Второй бомбовоз к этому времени уже сбросил, не доходя до моста, и я успел увидеть, как на насыпи метрах в трёхстах за краном рванули клочья земли.

Верхняя пара свалилась на нас сверху сзади, и Косых с Ремизовым их не удержали: одного отвернули в сторону моста, а второй прошёл между ними и пристроился мне в хвост. Я его не видел.

‐ Первый, сзади! Сзади близко!

Голос был Ремизова, он крикнул так, что я рванул ручку раньше, чем понял куда надо. Трасса прошла выше и правее, меня уронило на крыло и понесло вниз, к пойме. Земля приблизилась быстрее, чем я хотел: под мной пошли верхушки, и я выровнялся метрах в двадцати над водой, задев тенью песок.

Немец за мной вниз не пошёл. Проскочил сверху, набрал высоту и оттуда развернулся на второй заход, этих