Владимир Брайт - Цвет крови – черный

Карт не падает, а оседает на землю, так, будто устал после долгой дороги, и, лишившись сил, решил отдохнуть на первом попавшемся камне.

Дело сделано. Лам, потеряв к человеку всякий интерес, собирается уйти.

«Теперь эти демоны твои».

Невозможно разговаривать с прошитым стрелой горлом. Телохранитель поворачивается к умирающему и видит спокойные ясные глаза.

Лам осознает, что слова звучат у него в голове, являясь скорее отголосками чужих мыслей, чем настоящими звуками. Но он не может понять, о каких демонах идет речь.

Телохранитель наклоняется к человеку, ломает стрелу, пробившую горло, и вгоняет острый обломок в сердце.

«Твои навсегда…»

Все кончено.

Не обращая ни на кого внимания, Лам доходит до утыканного стрелами тела, опускается на колени и смотрит на мертвого господина. Смерть бывает разной. Динкс умер легко. Без боли и страданий. И это хорошо.

Существует поверье, что душа мага подобна птице. Если это так, то настало время прощального полета. Надвигающиеся деревья в любом случае раздавят неподвижное тело. Поэтому лучшее, что можно сделать, – сложить крылья и спикировав вниз.

Короткие, скупые, четко выверенные движения. Имур подходит к краю пропасти и стоит несколько секунд с закрытыми глазами. Он прощается с тем, кто однажды спас его семью. Несмотря на то что потерял намного больше, чем приобрел.

Что значит верность телохранителя, не способного защитить своего господина, по сравнению с лишением почестей и привилегий, положенных от рождения?

Ничего…

Руки безвольно опускаются, и утыканное стрелами тело летит вниз.

Птица обретает свободу в прощальном полете.

«Теперь эти демоны твои. Навсегда…»

Только сейчас, стоя на краю пропасти с закрытыми глазами и с незаживающей раной в сердце, Лам понимает, почему человек улыбался.

Карт умер достойно, в битве, как настоящий мужчина. Но прежде чем погибнуть, жестоко отомстил, отдав врагу своих демонов. Он расправился с одним имуром, а второму подарил жизнь.

Жизнь как насмешку. И как проклятие…

Обломок стрелы лег в колчан, осталось только разжать руку. Но я медлил. И не потому, что испугался, нет. В моем положении уже нечего бояться. А оттого, что услышал нарастающий звук колокола и захотел еще раз увидеть странное место и удивительную девочку.

«Я лежал посреди бескрайнего поля, усеянного цветами. Наверное, в этом состоянии не было бы ничего удивительного, если бы мир, окружавший меня, не оказался начисто лишенным каких бы то ни было красок. Здесь господствовали только два цвета – серый и белый. Это было так странно, что на какое-то время я даже забыл обо всем остальном.

– Тебе очень больно?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я невольно вздрогнул, ища взглядом обладателя голоса.

Рядом стояла девочка, держащая в руках большую охапку полевых цветов. На вид ей было не больше десяти лет.

– Что? – ошеломленно переспросил я.

Я прижал раскрытые ладони к ушам и, когда опустил руки вниз, действительно увидел на них кровь. Но не красную, а, как и все вокруг, серую.

– Нет, не больно, – совершенно искренне ответил я, все еще не понимая, как оказался в этом загадочном месте.

– Тогда почему же ты плачешь?

Я в очередной раз поднес руки к лицу и почувствовал на щеках следы влажных полос.

– Мне тяжело, – устало вздохнул я, не найдя более подходящего ответа на этот чересчур трудный вопрос». (Книга первая. «Цвет крови – серый».)

Глоток свежего воздуха напоследок. Прощальный взгляд в небо. Можно назвать это как угодно, но умереть никогда не поздно.

Я дважды переживал нечто подобное. Оба раза – балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью.

Вначале появлялся гул колокола, с каждым новым ударом набирающий силу. Он звучал все громче, так что в определенный момент казалось – голова не выдержит этих чудовищных звуков и развалится на части.

Колокол ударил настолько громко, что голова едва не взорвалась изнутри, после чего, захлебываясь собственным криком, я проваливался в бездонный колодец. На дне колодца было огромное серое небо с неестественно белыми облаками, которые из-за контраста казались совершенно нереальными.

А еще там было бескрайнее поле, усеянное цветами, и маленькая девочка, с интересом рассматривающая странного мужчину, неизвестно откуда свалившегося на ее голову.

– Пришел. – Казалось, она ничуть не удивилась моему очередному появлению, приняв его как нечто само собой разумеющееся.

– Да.

– Проститься?

Когда где-то в другом, далеком и страшном мире собираешься броситься в пропасть, лучше попрощаться со всеми. Даже с маленькой незнакомкой. Конечно, можно было ответить что-нибудь бодрое, но обманывать ребенка не очень красиво. Тем более такую не по годам умную и рассудительную девочку.

– Да. Пришел проститься.

– Это хорошо.

– Что хорошо? Что пришел или что видимся в последний раз?

– Что пришел. – Она испытующе посмотрела мне в глаза, словно пытаясь прочитать мысли. – Взрослые порой бывают таким странными.

– А дети?

– Странных детей не бывает.

– Почему?

Она тяжело вздохнула, устав от моей непонятливости, и все же ответила:

– Взрослым становишься, когда уходят иллюзии детства. Пока этого не произошло, остаешься ребенком. Возраст значения не имеет.

– А если тебе сто лет?

– Хоть тысяча – безразлично.

– Ну а ты?

– Что – я?

– Ты выглядишь как маленькая девочка, а рассуждаешь как взрослая. Выходит, для тебя детские иллюзии остались в прошлом.

– Да.

– И каково это – быть взрослой? – Я не смог удержаться от широкой улыбки.

Приятно сидеть, болтая о всяких пустяках с забавной девчушкой. В моем мире не осталось ничего, кроме боли, крови и серого неба. В этом месте краски тоже отсутствовали, зато во всех остальных отношениях это была чуть ли не идиллия. Тихо и спокойно.

– Не понравилось.

– Почему?

– Не слишком приятно и к тому же ужасно больно.

– В каком смысле? – Я был искренне удивлен.

– В прямом.

Она отложила в сторону огромный букет полевых цветов, лежащий на коленях, и я увидел то, что оставалось до сих пор незамеченным, – ее левый бок теперь представлял собой сплошное кровавое месиво.

Я закрыл глаза, решив, что это мне померещилось. Но когда я снова открыл их, страшная рана осталась на месте.

– Не нравится? – В ее голосе звучала смесь детской обиды и злости.

Оказывается, этот мир ничем не отличался от моего.

– Кто это сделал? – Я оставил без внимания последний вопрос.