Михаил Михеев - Герой чужой войны

На их зачистку направили бойцов из планетарного гарнизона. Под прикрытием двух «Скатов» и двух «Колибри» по взводу их высадили в десантных ботах на астероид, на котором по разведданным располагался пиратский форт, и те в течение получаса занимали его. В фортах много народу не было – максимум с десяток человек, среди которых пара-тройка бойцов, а прочие техники-артиллеристы. И гарнизонные военные щелкали их как орехи.

Правда, некоторые укреп-форты пришлось все же взрывать, в основном автоматические, где стояли новые турельные комплексы скандинаво-немецкого производства. Они предусматривали лишь двойное перекодирование – то есть введение опознавания «свой-чужой» закладывалось в них всего дважды, и первое делалось уже на производстве, второе – произвели сами пираты. Кодировщики говорили, что можно преодолеть этот запрет, но возни будет на несколько суток. А времени-то как раз и не было. Поэтому Демин и отдал распоряжение на их уничтожение, а заодно сделал себе пометку, что неплохо бы разобраться, где пираты умудрились их достать, причем новехонькие, с некоторых еще смазку не оттерли.

Поддерживаемый огнем со «Скатов» и разведданными с «Мурен» «Ретвизан» неспешно продвигался к Тортуге, пока дистанция не позволила уверенно вести прицельный огонь главным калибром. Вот теперь Демин решил не скупиться, и орудия разносили на запчасти все, что казалось хоть чуть-чуть подозрительным на планетоиде. Командор не был трусом, но людей и корабль берег, решив, что перерасход боеприпасов предпочтительнее пробоины в борту или, того хуже, сбитого бота с десантом. А когда все более или менее подозрительные участки были уничтожены линкор, подрабатывая манеровыми двигателями, неспешно двинулся в сторону причалов. Подойдя на расстояние, оптимальное для выброса десанта, командор приказал еще раз пройтись щедрым огнем из зениток по пирсам, и только тогда дал отмашку на высадку. В результате боты дошли без помех, и закованные в панцири боевых скафандров, похожие на гигантских бронированных раков десантники мгновенно растеклись по причальному комплексу, действуя без лишних зверств, но и не миндальничая.

Не растерявшись, пираты попытались выставить заслон с тяжелым вооружением. Очевидно, они рассчитывали сбить наступательный порыв, а потом уничтожить десант до того, как к нему успеет подойти подкрепление. Однако десантники, вместо того, чтобы вступать в бой, рассредоточились по укрытиям, а по пиратам, словно бы списывая маневр с классических учебников по тактике, прошлись залповым огнем «Скаты». А уже после начался полноценный штурм. Теперь ничто не могло помешать имперцам спокойно высаживать людей и технику. Однако и в этот раз Демин решил сделать то, что до него никто делать просто не пытался. Вместо того, чтобы гонять туда-сюда боты, он просто пришвартовал линкор к корпусу подходящего транспорта, проломил ему борт, установив временные шлюзы, после чего солдаты шли своим ходом, относительно комфортно и быстро.

Дальше все было не очень зрелищно, зато эффективно. Имперцы не раз проводили учения по штурму зданий, укреплений, а также баз на астероидах, и в плане фортификационных изысков Тортуга откровения для них не представляла. Тем более, здесь не было ограничивающих факторов вроде удерживаемых неприятелем заложников, а значит, можно было валить любого, кто пытался оказать сопротивление, не заботясь о сохранности окружающих. Пираты встретили атакующих плотным огнем, но в первых рядах имперцев шло больше сотни боевых роботов с тяжелым вооружением. Хорошо бронированные машины просто смели пиратов огнем станковых лучеметов, после чего единый рисунок обороны распался, и сражение разделилось на мелкие стычки, где в своей тяжелой броне имперские десантники имели подавляющий перевес.

Одновременно две небольшие группы десанта (на более серьезные действия у имперцев просто не хватало людей) атаковали координационный центр Тортуги и ее главный энергоблок. Сопротивление там было, скорее, номинальным – все силы пиратов уже были в бою, а те, кто остался здесь, не слишком хотели класть свои головы, и сопротивление быстро потухло. Ну а когда энергоблок и установленный в координационном центре электронный мозг Тортуги были захвачены, огромная пиратская база почти оказалась под контролем имперцев, после чего ее без особых проблем разделили на изолированные сектора, а их уцелевшие боевые системы обесточили. И тогда началась третья фаза боя – зачистка…

Рассеянное скопление M50 в созвездии Единорога.

Звезда VG-832 Мопс. Тортуга.

Год 3285-й по земному летоисчислению.

Леона Захлич была стервой, каких поискать. Так даже отец говорил... Впрочем, отец говорил это с умилением - он в единственной дочери души не чаял, и она, надо сказать, отвечала ему тем же. Впрочем, в их среде стервозность была едва ли не одним из условий выживания, будешь мягким - съедят.

Отец Леоны был весьма и весьма богатым человеком. Наверное, самым богатым на их планете, владеющим практически всей ее банковской сетью и третью промышленности. Мог бы и больше, но не хотел - у него, помимо любви к деньгам, было одно хобби, постепенно ставшее делом жизни. Олигарх планетарного масштаба играл в политику, и достаточно успешно. В течение последних двадцати лет он представлял, и довольно профессионально, интересы планеты в парламенте Конфедерации, сейчас занял пост замминистра финансов внешней экономики. И по всему выходило, что это для него не потолок.

Естественно, дочурка имела все самое лучшее. И что интересно, она и на родной планете-то почти не появлялась. Отец почти все время жил в центре Конфедерации и дочь, естественно, таскал за собой. В результате, насмотревшись, как живут люди ее круга в центре огромного рыхлого конгломерата, которым и была собственно Конфедерация, Леона прониклась презрением ко всему, что существовало на ее исторической родине. Поэтому, когда ее отцу выпадала блажь побывать на родине (а он все же был ее патриотом), она не скрывала своего отношения к окружающим. А ее не любили те, с кем она так или иначе общалась, и ненавидела прислуга... Но все молчали и заискивающе улыбались - папа девушки был крут!

Позже, став немного старше, Леона стала вести себя сдержаннее, научившись скрывать эмоции под маской доброжелательной улыбки. Это искусство в кругах, где она вращалась, было едва ли не обязательным, и она овладела им в совершенстве. Вот только не стоило обманываться - презрение никуда не делось, более того, оно распространилось на всех, кого девушка считала ниже себя, вне зависимости от их национальной принадлежности.