Николай Буянов - Медиум

Лангдарма ещё сумел кое-как повернуть голову и заметать напряженное лицо Ти-Сонга, всматривающегося в толпу. «Он не знает, что меня убили, – сообразил король. – Он ждет…»

– Хватай его! – громовым голосом закричал Лангдарма.

И вскочил сам, извлекая из ножен любимый кинжал… Удивление на лице брата-предателя сменилось ужасом, он отшатнулся, съежился, уменьшаясь в размерах. А сам Лангдарма вдруг стал большим – выше дворца, выше горных хребтов, легче пушистых облаков, ночующих в темных влажных расщелинах… Ибо это уже был не он, но его дух, мощно взлетевший в Золотую обитель, чтобы вечно скакать на огромном коне в свите короля Гесера.

А его тело оставалось на троне – его удерживала отравленная стрела, пробившая шею и застрявшая в высокой спинке. Уже и танцовщицы ушли под аплодисменты, и зажглись огни на огромной карусели, символизирующей Колесо Жизни, и прекрасный белый конь ждал своего господина, чтобы ещё раз торжественной поступью пройти по площади…

– Ваше величество! – в ужасе закричал Кон-Гьял.

Придворные из свиты оглянулись, глаза их расширились…

– Ваше величество! Ваше величество!

– Ты возьмешь трубку или нет?

Звонок выплывал откуда-то из глубины, как батискаф. Колесников с трудом поднялся из-за стола – сознание находилось ещё на «нейтральной полосе» между двух миров, в переходе. Он на ощупь нашел трубку.

– Алло.

– Игорь Иванович, это вы?

– Я. С кем имею честь?

– Я Валера. Друг Алёнки.

– А, Валера… Алены нет дома, она уехала в лагерь.

Трубка помолчала.

– Я как раз насчет этого и звоню… Только вы не пугайтесь.

– Хорошенькое начало. Что случилось-то?

– Гм… По телефону неудобно. Надо бы встретиться. Только Алле Федоровне пока ничего не говорите.

– Что, настолько серьезно?

– Боюсь, что да. Она исчезла.

– Алла? – удивился Колесников.

– Алена.

И трубку повесили.

Бег.

Бег – это особое состояние. Отключено всё – все мысли, нужные и ненужные, праздные и злободневные (например, сколько ещё бежать?). Если бы такой вопрос вдруг возник, он пробудил бы память и она услужливо подсказала бы о дикой усталости и о нехватке кислорода, о боли в икроножных мышцах и горящих огнем стопах, о сухом хриплом дыхании – твоем и тех повизгивающих собак, что идут по твоему следу вот уже… Нет, о времени тоже вспоминать не следует. Она лишь раз остановилась и присела – перед тем, как пересечь вброд широкий горный ручей. Ноги в отечественных кроссовках следовало обернуть полиэтиленом.

«Запомните, – учил инструктор, – фирменная обувь впитывает пот, а значит, ваш запах, как губка. Для любой следовой собаки это подарок… А для вас – смерть. И потом, наши кроссовки прочнее – в полтора раза, чем „Адидас“, и в два с половиной – чем „Рибок“. Так что уж потерпите, леди…»

Терпеть. Гнать, держать, смотреть, видеть…

«И когда бежите, ни о – чем не думайте. Мысли – это тоже смерть. Выучите любую считалку и повторяйте. Без конца одно и то же. Она – ваше спасение».

Дышать, слышать, ненавидеть…

А вокруг было красиво! В другое время она бы остановилась полюбоваться – живописная каменная осыпь с островками ярко-зеленой травы, низкое раскидистое дерево, чудом прилепившееся на склоне, скала с двумя плоскими зубцами на другой стороне ущелья – будто рыцарский замок. Сейчас над главной башней взметнется флаг, опустится мост через ров, появится юный рыцарь на белом коне…

«Здравствуй, красавица. Как долго я искал тебя!» – «Разве мы знакомы?» – «Нет. Но я увидел тебя во сне и полюбил…»

Краем глаза она вдруг уловила движение – листья на дереве чуть шевельнулись, хотя ветра не было.

Черная фигура бесшумно, как паук прыгнула сверху. Сверкнула в воздухе метательная пластина, но Алёнка была готова к этому. Нырнув вниз, к самой земле, она моментально провела подсечку («Змея среди камней»). Противник сделал кульбит, пытаясь уйти от атаки. Алёнка догнала его, как пантера, одним прыжком. И медленно выпрямилась, обводя глазами пространство вокруг. Второй. Должен быть второй. Мест для укрытия было навалом – рельеф словно специально был создан для того, чтобы устраивать засады. Девочка попыталась освободить сознание, активизировать свое внутреннее зрение, «ва», нащупывая противника… Этому её тоже учили, впрочем, как и тому, что опытный мастер свое «ва» может прятать, будто закрывая непроницаемым колпаком, и в ментальном контакте оно не проявится. Сзади Алёнки была широкая каменистая дорога, круто спускавшаяся в низину, зеленую и круглую, как тарелка. Там нельзя было спрятаться. Другое дело – нагромождение больших валунов справа и спереди – идеальное укрытие для целой группы захвата… Или для одинокого снайпера. Снаружи все выглядело вполне мирно. Ни одного звука, ни одного движения.

Какая бы квалифицированная группа ни подобралась, она себя бы выдала – скопление человеческих организмов на малой площади излучает, как мощный передатчик. Ничего такого Алёнка не чувствовала. Значит, стрелок…

Нет, ерунда. До ближайшего валуна метров пятнадцать – выстрел почти в упор, промахнуться может только слепой. А стрелок молчит. И того, первого, на дерево сажать не было смысла. Тогда… Она сообразила все правильно, но мышцы опоздали. На неё напали сзади, со стороны дороги (где же он прятался?!). Горло сдавило железным захватом, колено моментально уперлось в поясницу. Алёнка почувствовала, что её заваливают назад – жестко, профессионально, безжалостно. Она с трудом поборола желание сопротивляться…

Однажды её так же схватил Жрец. Алёнка выполняла какую-то работу по. дому. Странно, но это ей нравилось. И сам дом нравился – выложенный серым необработанным камнем, под выгоревшей на солнце черепичной, крышей, суровый и красивый, как все горцы. От резной калитки в высоком заборе в глубину сада бежала извилистая дорожка, посыпанная красным песком. Сад выглядел совершенно запущенным, будто уголок дикой природы, но, присмотревшись, Алёнка поняла, что эта запущенность тщательно продумана и выстроена умелыми руками. Каждое деревце, каждый камешек знали свое место.

Пожилой садовник рыхлил землю возле раскидистой яблони. Алёнка уже была с ним знакома – тот всегда при встрече чуть приподнимал широкополую соломенную шляпу и бормотал что-то, не отрываясь от работы. Она весело поздоровалась и, громыхая пустым ведром, вприпрыжку подбежала к колодцу. Утро было замечательное: свежее и звонкое в середине лета, цвела буйная зелень, и до первых следов увядания было ещё далеко. И жизнь где-то там, в пыльном шумном городе, в тесной квартире казалась странной и глупой, как игра в песочнице. Тут-то её и схватили сзади за горло, как раз в тот момент, когда она ставила ведерко на край колодца…