Кирилл Партыка - Эпицентр

Тут я взглянул на Коня и понял, что он умер. Лицо его посерело, и багровые ожоги на нем утратили яркость, припорошенные пеплом небытия. Эх, Конь, Конь! Только сейчас я понял, что он, пожалуй, был единственным человеком, с которым я отправился бы хоть куда, особенно в такую дрянную поездку. Но поздно сожалеть.

Я выпрямился и пошел к вездеходу за лопатой. Коня я должен похоронить. Возле нашего танка-автобуса стояли Ольга и Профессор. Ольга с ходу заявила:

— Олега я отправила. Так что успокойся.

Я посмотрел на эту парочку. Замечательный старик, умный, но немощный. И хищная, изворотливая дамочка, готовая на все ради своей цели. С Байкерами мигом нашла общий язык, и никакие заступники ей не понадобились. Что нас с ней связывает? Как говорится: постель — не повод для знакомства. Куда ехать с такой командой?!

Подал голос Профессор:

— Сережа, мы тут с Оленькой посоветовались. (Вот как! Они уже советуются без меня. Да еще с «Оленькой»!) Можно и, наверно, даже нужно возвращаться. Но мы ведь совсем недалеко от цели. Ведь столько людей потеряли, столько ужасов пережили. Я думаю, надо двигаться дальше.

— Профессор, — сказал я, — вы не представляете, во что ввязались и с кем имеете дело.

Меня перебила Ольга:

— Прости, но ты ведешь себя, как параноик. Тебе везде мерещится подвох.

— А его не было и нет?

— Я хочу попасть в Эпицентр. И ты хочешь попасть.

И Профессор хочет. Вот давай и доберемся туда. Ты, надеюсь, меня не боишься? Или ты раздумал положить конец бедствию?

— Да откуда ты знаешь, о чем я думал?

— Вот именно. Ты сам откровенностью не блещешь. Давай просто сделаем дело, за которое взялись. Обещаю: ты можешь на меня положиться.

Да, как же! Я не верил ни одному ее слову. И я непременно развернул бы вездеход. Если бы не Кошки. Кошки… На хуторе они сказали мне: «Ты должен!» Черт знает, что это значит! Но Кошкам я с некоторых пор доверял больше, чем людям. Я постоянно чувствовал недалекое присутствие Кошек. Одна и та же это стая или они передавали меня своим сородичам как эстафетную палочку? Вполне вероятно. Ведь кошачья порода до Чумы привольно множилась в каждом населенном пункте. В городе их порой «санировали», но только не в глубинке. Их наверняка много, очень много, даже несмотря на мизерную рождаемость. Кто знает, каков нынче кошачий век? Их стаи могли сновать вдоль всей трассы. И они толкали меня к эпицентру. Наверно, можно было на это наплевать. Но мне казалось, что лучше прислушаться.

Я взял лопату и отправился хоронить Коня.

Позади остался мертвый поселок. Трасса проходила через его центр. Двухэтажные панельные дома, как и в городе, сильно обветшали, а кое-где уже и обвалились. Частные усадьбы почернели от непогоды и заросли величественным бурьяном. У магазина трепыхались на ветру остатки какой-то убогой рекламы, проникшей когда-то повсюду, даже в такую глухомань. Только высокие деревья шелестели опадающей листвой, как всегда, будто ничего вокруг не изменилось — как сто или двести лет назад. Живых здесь не осталось, благодаря «шестому чувству» это я знал наверняка.

Мы не стали останавливаться. Баки вездехода были заправлены под завязку трофейным горючим, и еще пару бочек мы по пандусу вкатили в грузовой отсек — про запас. Продовольствия теперь тоже хватало.

Сидеть одиноко в салоне никто не хотел. Профессор и Ольга устроились в кабине.

— Интересно, — сказал я. — Почему в тайге и в поселках почти нет Хищных Деревьев? А в городе они на каждом шагу.

— Смею предположить, — отозвался Профессор, — что причина весьма проста. Вы не обращали внимания, какие именно деревья изменились? А я обращал. Как вы помните, незадолго до Чумы в городе повально вырубили старые тополя и насадили какие-то декоративные породы. А декоративные породы нередко выведены искусственно, это для естественной среды определенная аномалия. После Чумы, как и прочая флора, они пошли в рост и достигли внушительных размеров. А заодно аномально изменили способ питания. В тайге и поселках декоративные породы не растут. Поэтому и нет древесных вампиров. Но это всего лишь гипотеза.

— Вы, Профессор, почему-то никогда ни в чем не уверены, — сказал я.

Профессор усмехнулся:

— Мудрец сказал: я знаю лишь то, что ничего не знаю.

— А вы правда Профессор? — поинтересовалась Ольга. Старик скромно кивнул.

— А каких наук?

— Я математик.

— Для математика у вас слишком разносторонние познания, — удивился я.

— Математика — царица всех наук, — назидательно молвил Профессор. — А специализация не определяет широту кругозора. За четыре года от нечего делать я его несколько расширил. Видели литературу в моем подвале? Ну вот.

— Так вы не физик, не биолог? — разочарованно переспросила Ольга.

— Увы, сударыня!

— Жаль. — Наша спутница не отличалась особым тактом.

Я покачал головой.

— Помню фразу из какого-то фильма: эту страну всегда спасали партизаны.

— Может, это и верно, — согласился Профессор. — Знаете почему? Потому что армия действует по приказу, хорошо еще, если не дурацкому. А партизаны — по велению сердца и из личного энтузиазма.

— Нету у меня никакого энтузиазма, — буркнул я. — Нашли Дениса Давыдова!

— Я в отряд батьки Ковпака тоже не записывалась, — заявила Ольга.

— И я, знаете ли, не инсургент, — сказал Профессор. — Мотивы, конечно, у всех разные. Но если бы мы были, как та чиновничья армия, что облепила Зону, мы бы сейчас катили обратно, несмотря на любые приказы.

…Для ночевки я выбрал небольшую площадку у обочины, за которой простиралась обширная марь. Сигнализация сгорела вместе с Исаевским бэтээром, так что оставалось полагаться на собственное чутье. А на открытом месте меньше неожиданностей.

Спать надежней в вездеходе. Но перед тем, как улечься, мы разожгли небольшой костер и уселись вокруг него ужинать. Этого делать не стоило из соображений безопасности. Но целый день тряской езды требовал отдыха на свежем воздухе. На всякий случай слева от себя я положил гранатомет, а справа пристроил автомат. Я надеялся на свое чутье, в последнее время оно меня выручало не раз. Будем верить, что не подведет и нынче.

Мы вяло жевали и говорили о пустяках. Стресс последних дней сменился реакцией. У Профессора слипались глаза. Ольга выглядела усталой. Мне в голову лезли разные печальные мысли, но я решительно гнал их прочь.

Все же Зона такое место, где ни на что нельзя полагаться. Даже на мое «шестое чувство». Я не ощущал ничьего присутствия на километры вокруг. Высокая тощая фигура, возникшая из сгустившихся сумерек, стала для меня неприятным сюрпризом.