Анатолий Маевский - Боец поневоле. Чужая война

Ира протянула руку Седокову:

— Пантера

Мужчина растерялся немного, и неловко пожал руку девушке:

— Сторож. Тьфу ты, Леня. Леонид, — ответил Седоков. Ему понравился открытый и смелый взгляд этой красивой девушки.

Ира заметила смущение Леонида — такого большого, сильного телом и духом мужчины. Что — то дрогнуло в ней. Буквально на мгновение. Что — то яркое и доброе.

Разговор Антона и Седокова был недолгим. Леонид несколько раз во время разговора, поглядывал на Иру. Переговорив, Антон вернулся к Ире:

— Седоков согласен. Это его устраивает. А я должен остаться здесь, в больнице. Много раненных нужно оперировать.

— Антон Владимирович! Это война. А у меня приказ доставить вас обоих. Вы там будете нужны не меньше, а здесь местные врачи сами разберутся. Я просто прошу Вас — идемте с нами.

Подошел Седоков:

— Я без тебя никуда не пойду. Я тебе помог, а теперь ты должен меня поддержать.

— Леня! Никто, никому, ничего не должен в этой жизни, расслабься.

— Док! Ты ранен, никто тебя в бой не погонит — отсидишься на базе, и дело с концом. Тебе нужны проблемы с силовиками? Они же все равно достанут, не выделывайся, поехали вместе.

Антон задумался на мгновение:

— Ладно, вы правы — уходим!

Ира достала портативную УКВ — рацию. Антон с Леонидом прислушались.

— Волга! Волга! Я — Янтарь. Прием.

— Янтарь! Слышу вас хорошо. Прием!

— Волга! Код 12 73. Прием.

— Янтарь! Понял — код 12 73. Где вы? Прием.

— Волга! Территория больницы. Прием

— Янтарь! Борт будет через десять минут. Точка эвакуации — площадка за котельной. Прием.

— Волга! Понял вас. Будем в точке через 10 минут. Конец связи.

Ира спрятала рацию и решительно сказала:

— Уходим!

Вскоре они втроем, пригибаясь под пулями, перепрыгивая через трупы, выбрались из хирургического корпуса, пробежали открытое пространство до хозблока больницы, ушли за угол здания, пропетляли среди разрушенных во время обстрела, строений и добрались до больничной котельной. Едва присели, прижавшись спинами к стене, как со стороны города, из — за крыш больницы вынырнул вертолет и подлетел к площадке возле котельной, яростно отстреливая обманки. Вскоре борт завис над землей, поднимая тучу пыли. Из двери вертолета высыпалось человек пять бойцов, заняв круговую оборону.

— Пошли! — крикнула Пантера, и первая, со всех ног, помчалась к вертолету. Антон и Седоков кинулись за ней. Как только Ира со спутниками оказалась в вертолете, бойцы прикрытия забрались за ними, вертолет, взревев двигателями, поднялся в воздух, и, сделав крутой вираж, на максимальной тяге понесся в сторону тайги.

Глава 23

Док. Под ружье, без выбора

Седокова и Антона доставили в бункер, покормили, выдали новенькие камуфляжи, белье и берцы, дали возможность помыться и отдохнуть пару часов. Потом Антона отвели на допрос, к какому — то офицеру, а Седокова забрали в штаб.

Антона допрашивали так спокойно и вежливо, что видавшего виды доктора, эта манера допроса немного насторожила. Особиста интересовало все, что произошло с доктором после боя на армейских складах, абсолютно все. Особенно офицер интересовался Седоковым — вопросы были детальные и повторяющиеся в мелочах. Антон, пройдя в жизни не один допрос, отвечал на вопросы односложно 'Да', 'Нет', 'Не помню', 'Не знаю', с ответами не спешил. Он обратил внимание, что офицер вообще не вел протокол допроса.

— Странно — подумал Антон, — он вытягивает из меня информацию, или просто тянет время?

После допроса Антона отправили на гауптвахту — небольшое помещение с двумя койками, застеленными матрасами без белья.

— Приплыли! — хмыкнул Антон, растягиваясь на койке и мгновенно проваливаясь в сон.

В штабе бункера, тем временем, весь вечер и часть ночи шла работа с Седоковым. Леонид подробно описывал детали устройства подземного бункера Призраков, отмечая их системы охраны и коммуникаций, местоположений лабораторий, казарм и других стратегических объектов. Нужно сказать, что память у Леонида была отличная. Работа была очень продуктивной и к утру была готов подробный план — схема вражеского подземного объекта.

К концу работы, Сокол сказал:

— Ну что, Седоков, рассказывал ты красиво. Вот и пойдешь первым при штурме бункера Призраков. Ты же понимаешь почему?

— Что уж тут непонятного — боитесь, чтобы не завел в засаду.

Сокол промолчал в ответ.

— Конечно, пойду. Вы же и сами прекрасно знаете, что я хотел вернуться туда — у меня счета к ним есть. Поквитаться нужно — закончил Леонид.

— Знаем, Седоков, знаем. Но, пойдешь первым. И Рыбальский с тобой. У нас мало бойцов для такой задачи.

— А Дока, зачем кидать в мясорубку? Какой из него боец? Он не захочет — это уж точно.

— А ни тебя, ни его не спрашивают. Это приказ.

— Подождите, какой приказ? Мы не ваши подчиненные.

— Ошибаешься, Седоков — глаза Сокола сузились, и он вплотную подошел к Леониду. — Мне глубоко плевать на вас обоих. Или вы идете в бой впереди группы, и кровью смоете свои грехи перед законом, или вы здесь сдохните, как гниды. Прямо сейчас.

— Ладно, ладно! Понятно все, — мы теперь вроде как пленные.

— Нет, не пленные. Вы — штрафники. И получите пулю в башку при любой попытке к бегству, или при невыполнении приказа. Понятно?

— Понятно.

— Рыбак! — подозвал Сокол своего офицера. — Седокова на гауптвахту. До особого распоряжения.

— Есть! — мрачно ответил Рыбак. — Пошли, Седоков. Руки за спину!

На губе Седоков увидел Антона, спавшего на койке лицом к стене. Доктор, услышав шум открывающейся двери, сел, настороженно встречая вошедших.

— Что, опять на нарах мы с тобой? — ехидно заметил Леонид, когда дверь за конвоиром закрылась.

Антон промолчал в ответ.

— Что делать будем? Нас с тобой хотят бросить первыми на штурм Локона — разлегшись на койке, сказал Седоков.

— Что делать? Вопрос у тебя странный — отозвался Антон.

— Да — а, Док, попали мы с тобой. Уходить тогда нужно было из больницы в тайгу, с чем было тогда в руках, хоть бы выжили. Послушались мы тогда твою барышню — продолжил Леонид. — Кстати, а как ее зовут?

— Ира ее зовут. И не замужем она. Это все?

— Какой ты нервный. Я тут о женщине красивой тебя расспрашиваю, а ты…

— Нашел время о женщинах говорить! Меня тут часа три допрашивали, да все о тебе — что говорил, куда ходил, что делал.

— Что, били?

— Нет, не били.

— Это уже хорошо. Мы теперь вроде как штрафники здесь. Вот и выспрашивают, боятся, что я в засаду их приведу.