Дмитрий Хоменко - Единственный принцип - 1

Их первая встреча сама по себе была довольно пикантной. Карл заявился в дом Глории посреди ночи мертвецки пьяный и возжелал представиться хозяйке. При этом он вел себя настолько нагло, что Глории не оставалось ничего другого, как выйти к нему. Но когда она, одевшись, вышла в гостиную, Кранц уже во всю храпел на софе. И что самое удивительное, по крайней мере, для самого Карла, утром его ждала теплая ванна, завтрак с чашкой кофе и доброжелательное отношение со стороны хозяйки, не преминувшей участливо поинтересоваться его самочувствием. В итоге, желания повторить тоже самое еще раз у Кранца не возникало. Более того, он всеми силами избегал не только встреч с Глорией, но и ничего не значащих разговоров о ней с другими людьми. И все–таки однажды он попался ей на глаза и после тактичных, принятых в таких случаях упреков, был приглашен в гости. Его появление в тот вечер, да еще и в трезвом виде, стало гвоздем программы. Самому Карлу больше всего запомнился разговор с Глорией, когда выяснилось, что она знает о нем больше, чем он сам.

Карлу все время снился один и тот же сон. В нем он каждый раз заново переживал ту страшную ночь, которая должна была стать закономерным итогом его беспорядочной жизни. Казалось, сама судьба никак не могла смириться с тем, что ему удалось выскользнуть из объятий смерти, и раз за разом, прокручивая в его голове ход событий, пыталась определить, где же она допустила ошибку. А сам Кранц снова и снова просыпался в холодном поту и никак не мог определиться, радоваться ли ему тому, что у него сейчас есть возможность просыпаться в сырой землянке и дышать затхлым могильным воздухом.

Но в этот раз он не стал предаваться грустным размышлениям, а впервые за все время попытался встать на ноги. Хотя и с большим трудом, но у него это получилось. Держась за сырую стену и пригибаясь, Карл выбрался наружу и тяжело опустился на землю, опершись спиной на холодное дерево. Старик тем временем сидел в нескольких шагах от него и не обращал на его появление никакого внимания, увлеченно разглядывая со всех сторон какой–то небольшой предмет в своих руках. Кранц в свою очередь, не имея выбора, стал наблюдать за ним самим. Даже такое времяпровождение показалось ему далеко не самым худшим, и он не спешил что–либо предпринимать. Тем более, что пускай и в полумраке, но у него появилась наконец–то возможность получше рассмотреть своего спасителя. В его внешности по большому счету не было ничего необычного. Карлу и раньше приходилось встречать подобных ему стариков, высушенных прожитыми годами и сопутствовавшими им лишениями. Возможно, только манера поведения в данный момент, когда он увлекся какой–то игрушкой, не вполне соответствовала его возрасту. Карл не видел, но мог поклясться, что от напряжения старик даже совершенно по–детски высунул кончик языка. Вот только когда он начинал говорить или смотрел прямо в глаза собеседнику, обыденность его внешности сразу куда–то улетучивалась. И если мальчишеский голос по большому счету вызывал лишь недоумение, то его глаза холодили кровь собеседника. Встретиться с ним взглядом еще раз не возникало никакого желания. Старик, похоже, знал о такой особенности своего взгляда и старался как можно реже смотреть в сторону Карла. Но в отношении Кранца после всего пережитого это было, пожалуй, излишним, а с другими людьми, судя по всему, ему не выпадало часто общаться.

Старик наконец–то обратил внимание на Карла и посмотрел на него своими необычными глазами, а потом, немного подумав, продемонстрировал ему свою игрушку.

— Вот, нашел на опушке леса. Наверное, кто–то обронил, — объяснил он своим мальчишеским голосом и, критически посмотрев на обсуждаемый предмет, добавил. — Или выбросил. Скорее всего, действительно выбросил, потому что вещь совершенно бессмысленная. Я вот уже сколько пытаюсь выяснить ее предназначение и все никак не могу взять в толк, что же с ней можно делать.

Карл внимательно посмотрел на безделушку в его маленьких ладонях и улыбнулся.

— Это четки. Они нужны для того, чтобы не забыть о чем–то попросить или за что–то поблагодарить бога, — объяснил он, продолжая улыбаться, — даже в глазах старика нашлось место для недоверчивой иронии.

— И как, помогает? — после некоторых раздумий поинтересовался тот и начал равнодушно рассматривать грязные обломанные ногти на своей руке.

— Не знаю. Сам я никогда этим не занимался, — пожал плечами Карл и о чем–то задумался.

— А может быть и стоило, — буркнул себе под нос старик, не отрываясь от своего занятия. Кранц не услышал его замечание, но думал, похоже, о том же.

— Религия никогда меня особо не интересовала, — задумчиво сказал он. — Каждый раз, когда кто–то пытался заговорить со мной о боге, это вызывало у меня лишь иронию, не более того. При моем способе жизни глупо было думать о спасении души. Хотя другие известные мне грешники неплохо совмещали свою мирскую низость с возвышенной духовностью. По–моему, это вообще любимое занятие многих людей.

— Какой же тогда в этом смысл? — спросил старик, пытаясь чистить ногти ниткой четок. Своим вопросом он снова развеселил собеседника.

— Смысл всегда есть и во всем, — сказал Карл голосом здорового человека. — Деньги, власть, страх, наконец. Ничто не существует просто так, тем более то, что владеет умами большинства людей.

— Почему же тогда для тебя в этом нет смысла?

— Не знаю, может быть, я дурно воспитан. А может, все потому, что деньги у меня и так были в достаточном количестве, а власть меня особо никогда не интересовала. Мне хватало той, которую давали деньги. А страх… Мои страхи никак не были связаны с расплатой за содеянное мной. Вот и не было в моей жизни никакого смысла. — Последнюю фразу Кранц произнес таким тоном, что не было понятно, шутит он или говорит серьезно.

— Смысл всегда есть и во всем, — повторил его собственное изречение старик, точно таким же неопределенным тоном. Потом какая–то новая мысль пришла ему в голову. Он поднялся на ноги и поманил Карла за собой. — Идем, я тебе что–то покажу.

Когда они зашли за землянку, старик показал Кранцу небольшую деревянную клетку, в которой мирно дремали две полевые мыши. Но как только они ощутили близость старика, то тут же стали беспокойно метаться из угла в угол. Наблюдая за ними, старик сказал слова, которые Карл в последствии вспоминал не один раз.

— Когда–то мне попалось три мыши: самец и две самки. Одна из которых была почему–то белой. Я оставил только серых. С тех пор прошло много времени, и каждый раз после появления потомства, я оставляю серую пару. Но рано или поздно все равно появляется белый мышонок.