Михаил Логинов - Красный терминатор. Дорога как судьба

Приблизившись к недоброжелателям Марселия Прохоровича, Назаров сказал:

— Ох, не делом вы, товарищи, заняты в такое горячее боевое время.

— Проваливай, брехун, пока мы с тобой не поссорились, — сказал один, державший Ракова за шиворот. Второй верзила, руки которого были свободны, демонстративно замахнулся. На правом кулаке блеснул кастет.

Не прошло и секунды, как бандит понял свою непоправимую ошибку. Его рука оказалась зажата и вывернута Назаровым. В глазах потемнело от жуткой и непредвиденной боли. Второй на миг застыл, удивленный. А миг спустя товарищ Назаров, не жалея каблука, припечатал его своим сапогом. Туша, пролетев метра полтора, обрушилась на накрытый стол.

— Товарищ, что за безобразия вы тут себе позволили?! — выскочил из кухни официант.

— Несознательный элемент буянит, а я порядок навожу, ферштейн? — Назаров нагнулся к поверженному верзиле и сорвал с его руки кастет, отчего тот взвыл.

— Вы должны ответить за этот погром, как главный виновник безобразия, — не унимался официант.

Солдат продемонстрировал свой трофей официанту.

— Главными виновниками являются местные полуответственные работники. Именно из-за их разгильдяйства в места, которые находятся в ведении самого Совнархоза, захаживают хулиганы.

— Товарищ абсолютно прав, — послышался голос от дверей.

Назаров, официант, а также окончательно пришедший в себя Марсель Прохорович обернулись.

В дверях стоял высокий мужчина лет тридцати с небольшими завитыми усиками. Одет он был в зеленоватый френч.

— Я все наблюдал с самого начала, — продолжил незнакомец. — Драку завязали двое негодяев, напавших на мирно обедающего гражданина. Товарищ красноармеец всего лишь оборонялся. Я не понимаю, почему официант, вместо того чтобы вызвать милицию, предъявляет какие-то претензии.

— Кто вы такой, гражданин, будете? — спросил официант.

Незнакомец вытащил удостоверение.

— Старший оперуполномоченный, советник аппарата Реввоенсовета республики Дмитрий Сосницкий.

Официант, напуганный таким серьезным титулом, не стал смотреть удостоверение, а сразу же куда-то выскочил, видимо побежал за милицией. Сосницкий подошел к месту побоища.

— Здравствуйте. Вы Федор Назаров?

— Точно так, — ответил Федор, поворачиваясь к незнакомцу.

— Я с самого начала догадался. Когда увидел происходящее, сразу понял: это именно вы. Чуланин кое-что рассказал о ваших дорожных приключениях. Теперь понимаю, почему в поезде из банды никто не ушел. Вообще-то я сначала думал вмешаться, но потом захотелось проверить, каков вы в деле.

— Ах, вот оно как, — сказал Назаров. — Сейчас мы пойдем, только я сперва докончу одно дело.

С этими словами он подошел к бандиту с покалеченной рукой. Тот, опасаясь подняться, пополз к двери, но далеко не уполз. Его напарник уже пришел в себя и тяжело дышал, пытаясь осознать произошедшее.

Назаров взял бандита за шиворот и посадил на стул.

— Дружок, я ведь костоправ знатный. Что, ручку мне не доверяешь? Тогда расскажи, какие у вас претензии к товарищу?

— Наше дело маленькое. Нам еще с февраля было приказано, как увидим где Марселя Ракова, так его сразу привести.

— Куда привести? Кем приказано?

В этот момент второй бандит окончательно пришел в себя, приподнялся и заорал:

— Ванька, хватит, чушь молоть! Простите, товарищ, мы не знали, что теперь этот Раков в высоких чинах, и хотели ему бока немного намять за старые счеты.

Назаров обернулся ко второму бандиту, желая провести беседу и с ним, но тут в зал вошел официант с двумя милиционерами, молодыми пареньками, единственным отличием которых от остальных прохожих были красные повязки на рукаве и винтовки. После выяснения формальностей оказалось, что ногами оба бандита ходить могут, и милиция их уволокла.

Перед тем как выйти из ресторана, Марсель Прохорович, окончательно пришедший в себя после неприятного происшествия, обратился к официанту:

— Эй ты, позор благородной профессии, изволь мне сказать, почему эти щи называются «Замоскворецкими»?

— Сами бы знать должны про то, как, бывает, по весне все Замоскворечье половодье зальет, и жителям нет из домов никакого выхода. Вот тогда они из квашеной капусты и остатков прочей провизии варят такие щи.

— Полезное знание, — заметил Назаров.

На звонок около минуты никто не отзывался, поэтому посетитель решил дополнить его интенсивным стуком. Наконец в глубине квартиры послышалось шуршание.

— Кто там? — надтреснутый голосок явно принадлежал обитателю запертой квартиры.

— От Ивана Григорьевича Мяснова, — молодцевато ответил визитер.

Несколько секунд ушло на возню со звонком. Наконец дверь отворилась.

Старушка несколько секунд смотрела на гостя — высокого парня с залихватским чубчиком, выбивавшимся из-под картуза, потом, признав его, пригласила войти.

Парень снял шапку, тщательно вытер ноги, уверенно прошел по коридору, демонстрируя, что в этом доме он не впервые. Войдя в гостиную, гость, правда, на миг растерялся, удивленный увиденным. В огромной комнате — почти бальный зал, из мебели остались лишь кресло, журнальный столик и книжный шкаф с опустевшими полками. Дорогие обои были покрыты большими темными прямоугольными пятнами, и гость понял — картины, висевшие здесь полтора десятка лет, сняли совсем недавно.

В гостиную вошел мощный, еще полный сил мужчина лет пятидесяти.

— Здорово, Пашка, — сказал он.

— Здравствуйте, Леонид Богданович, — слегка поклонившись, сказал гость. — Меня послал Иван Григорьевич спросить, получили вы приглашение на именины?

— Получил, — ответил хозяин. — Но, по правде говоря, решил, что Иван Григорьевич изволили пошутить.

— Иван Григорьевич Мяснов своими именинами не шутит, — важно ответил парень.

— Так-то оно так. Но ведь боязно. Сейчас на улицу нос высунуть боишься, в квартире дрожишь — вдруг по твою душу придут. А тут известный на всю Москву купец затеял именины справить. Это же будет, как у поэта Пушкина, чумной пир.

— Сомневаться вам в Иване Григорьевиче не придется. Он все подготовил, как в лучшие времена. За столом соберутся только старые знакомые: Федоров, Севрюгин, Карагузлаев. Не будет лишь Рябушинского — он уехал. А насчет неприятностей от властей здесь меры приняты, будьте уверены.

— И когда приходить-то?

— К девяти вечера. Иван Григорьевич хочет, чтобы гулянка до утра дотянулась, как в старые времена.

Перед началом долгого ночного похода Назаров, Сосницкий и Марсель Прохорович заглянули в номер. Товарищ Раков начал с того, что отрезал ломоть хлеба и, продолжая бормотать ругательства по адресу официанта и «Замоскворецких щей», съел его с куском сала. Назаров последовал его примеру. Сосницкий вежливо поблагодарил, но отказался. Федор попытался расспросить своего постоянного спутника о плохих парнях, напавших на него в ресторане, но Раков в ответ нес какую-то несусветицу, и Федор, утомившись, отвязался от него.