Алексей Гравицкий - Четвертый Рейх

Идея не отпускала, становилась все более навязчивой. Ей в угоду жертвовалось буквально все. Отец злился, но поделать ничего не мог. В результате французская гимназия в Берлине сменилась школой-интернатом в замке Эттерсбург, а оттуда уже в этом, тысяча девятьсот двадцать восьмом году Вернер попал сюда, на Шпикерог.

За эти годы он вырос, но идеи не бросил. Скорее, она росла вместе с ним. Неудачные эксперименты привели молодого фон Брауна к двум простым практическим выводам. Во-первых, проведение экспериментов требовало тщательного выбора места и времени. Во-вторых, пришло понимание необходимости не создавать модель на глаз, а все тщательно просчитывать.

Перевод в новый интернат нежданно разрешил оба вопроса. Во всяком случае, с неприметным местом для проведения экспериментов на острове проблем не было. А вот с проектными расчетами все оказалось куда сложнее.

Математика и физика Вернеру не давались. И если в двенадцать лет из-за неудовлетворительных оценок по этим дисциплинам он остался на второй год, то к шестнадцати годам юный изобретатель худо-бедно подтянул знания, но до высшего бала ему было примерно так же, как его моделям до Луны.

И тут судьба послала ему Карла…

При мысли об однокашнике Вернер остановился и оглянулся. Карл Кляйн семенил следом. Не отставал, хоть и порядком запыхался. Вечно немытые волосы выглядели сейчас, кажется, еще более сальными. Очки, которые неряшливый приятель не снимал никогда, слегка сползли на сторону, добавляя внешности Карла еще больше нелепости.

— Что? — затравленно озираясь, пропыхтел он.

Вернер покачал, головой. Не объяснять же в самом деле, что задумался и опомнившись спохватился не потерял ли гения по дороге.

Карл действительно был гением. Господь бог обделил его массой достоинств, начиная с чистоплотности и аккуратности и заканчивая чувством юмора, но взамен наградил небывалым качеством, вложив в черепную коробку совершенный по части точных наук мозг.

Карл Кляйн не обладал ни смелостью, ни фантазией для того, чтобы пробовать пискнуть новое слово в науке. Но смелости и фантазии у Вернера и без него хватило бы на десятерых. А вот найти лучшего математика, чем Кляйн, он не смог бы даже среди интернатских педагогов.

Задружиться с забитым очкариком оказалось не трудно. Карл не был избалован чьим-либо вниманием, потому на контакт пошел легко. В первый момент, правда, напрягся, чуя что-то странное в неожиданном интересе к собственной персоне, но подвоха не заметил и очень скоро стал считать фон Брауна своим лучшим и единственным другом.

Вернер держался с ним мило и приветливо. За глаза использовал, но без цинизма. Даже питал некую смесь жалости, брезгливости и симпатии.

Через пару недель после знакомства Карл уже доверял ему настолько безгранично, что по секрету начал делиться скучными подробностями своей ущербной биографии. Вернер, в свою очередь, охотно, хоть и избирательно, откровенничал в ответ. Среди прочего с улыбкой подкинул несколько историй о своих изобретениях. Начиная с фруктового ящика на колесах с ракетным двигателем и заканчивая идеями ракеты.

Рассказывал без фанатизма, скорее с самоиронией. Не забывая при этом вставлять важные технические подробности. Надеялся подцепить Кляйна, заинтересовать его.

Подцепил. Карл задумался.

Спустя еще некоторое время очкарик сам вернулся к разговору о модели ракеты и вывалил такие выкладки, что у фон Брауна в глазах потемнело от забрезживших впереди перспектив.

Карл Кляйн оказался самородком. Вернер готов был поклясться, что вместе они свернут горы. И теперь, продираясь через кусты к их пусковой площадке, он был уверен в успехе предстоящего опыта.

Вернер снова остановился. На этот раз не оглядывался, Карл надсадно хрипел за спиной. Дыхание у гения сбилось. Фон Браун прислушался к своему. Ничего, в порядке. Только сердце колотится, как бешеное. Но это не от быстрой ходьбы, а в волнительном предвкушении.

Он выбросил вперед руку и отвел в сторону ветви кустов, открывая вид на небольшую поляну.

Ракета.

Надежная и опасная одновременно. Тяжелая, но способная летать.

Еще не настоящая, но уже нечто большее, чем ящик от фруктов с пачкой петард.

На поляну они вышли вместе. И оба верили, что их детище взлетит. И потомок министра продовольствия Веймарской республики, имя которого навсегда свяжется с ракетостроением, хоть и останется в тени других имен. И его рано осиротевший затюканный однокашник, имя которого никто никогда не вспомнит, да и узнают о его участии в проектах фон Брауна всего несколько человек.

Но все это потом. А тогда они просто вышли на поляну. Просто подошли к ракете. И просто запустили ее. Грохот взрыва, должно быть, слышала половина острова.

Ракета не взлетела.

Вернер фон Браун попал под домашний арест.

Карл Кляйн — в реанимацию.

Дело кое-как удалось замять.

Карл лежал на узкой койке и держал в руках зачитанную до дыр «Ракету для межпланетного пространства» Германа Оберта. Эту книгу Вернер узнал бы не глядя. За последние месяцы она стала для него настольной. И Кляйну этот уже порядком истрепанный томик принес именно он.

Фон Браун вошел в комнату и прикрыл дверь. Карл отложил книгу и посмотрел на лучшего и единственного друга.

Вернер долго пытался придумать начало для разговора, но ничего, кроме дежурной вежливости, родить не смог:

— Как ты?

Кляйн кисло улыбнулся.

— Все в порядке. Доктор сказал, жить буду…

Он замолчал. Странно, словно оборвав себя на полуфразе. Будто раздумывал, продолжать или смолчать. Наконец, обронил тихо:

— Ходить больше не смогу.

И отвернулся. Вернер подошел ближе, неловко подставил стул. Сел.

Ощущение было странным. При некоторой симпатии близким человеком он Карла никогда не считал. Но именно сейчас ушла брезгливость и заострилась жалость. Наверное, надо было сказать что-то ободряющее, но слова не шли.

Вернер поднял отложенную Кляйном книгу. Посмотрел на заложенную страницу.

— Не торопишься читать, — заметил он, пытаясь увести разговор в другое русло.

— Первый раз проглотил, теперь перечитываю более вдумчиво, — не поворачиваясь, пробормотал очкарик.

Фон Браун вернул книгу, обвел взглядом комнату. В меру уютно. В меру мрачно. В меру тоскливо. В такой атмосфере можно тихо болеть и незаметно умирать.

Взгляд переместился обратно на Кляйна. Вернер вздрогнул. Карл смотрел на него не мигая, покрасневшими глазами.

— Я нашел ошибку, — без эмоции произнес гений. — Книга подтолкнула. В тумбочке тетрадь, там расчеты.