Уильям Дитц - Resistance. Ураганный огонь
— Легче не становится? — спросил он.
— Да, не становится, — ответил Уокер, отряхивая брюки. — Жду не дождусь, когда вонючки обнаружат ход и положат конец нашим страданиям!
Пленники давно привыкли к черному юмору, и те, кто стоял поблизости, весело прыснули. Уокер постучал в щит, отделявший потайную нишу от второй кабинки в уборной, прозванной узниками «сранделем». Не услышав ответа, он отодвинул часть стенки и отставил его в сторону. Как только Уокер выбрался из отверстия, один из «осликов» вернул стенку на место. Уокер справил малую нужду, застегнул ширинку и шагнул в холодный утренний воздух.
До вторжения химер в карьере добывались открытым способом сульфатные руды, содержащие восемь и четыре сотых процента цинка и семь сотых процента свинца. И это, по словам геолога, погибшего в подземном ходе номер три, было очень богатое месторождение.
Как и в большинстве открытых карьеров, в Вонючей Дыре (так называли свою тюрьму сами пленники) посередине дна было озерцо из грунтовых вод, а по стенам серпантином шла спиральная дорога.
Когда-то руда, поднятая из карьера, попадала в комплекс зданий наверху, где ее последовательно обжигали, дробили и плавили. Только сейчас плавильня поглощала не руду, а людей, и после этого несчастных уже никто никогда не видел. Кого из пленников забрать наверх, решала Коллинз. Поэтому многие старались держаться от предательницы подальше, надеясь избежать рокового взгляда.
Это также объясняло, почему большинство тех, кто сейчас сидел, укутавшись в одеяло, бесцельно бродил по дну карьера или толпился вокруг «варева», пали духом. Вероятность того, что их заберут в центр переработки, была высока, но даже если они останутся в живых и выползут через один из подземных ходов на свободу, надежда на спасение тоже будет призрачной. Пленники знали, что почти всех, если не всех, беглецов ловили и предавали казни.
Но какой бы угнетающей ни была ситуация, люди оставались людьми, и, хотя каждый был на волосок от смерти, находились те, кто пытался добиться для себя особых привилегий, образуя так называемые комитеты. Эти группировки, очень похожие на обыкновенные банды, стремились установить контроль над жизненно необходимыми ресурсами, такими как продовольствие, лекарства и одежда. Все это проявилось в полной мере, когда над карьером зависла огромная тень и послышался громкий гул.
Раздались крики: «Бросают! Бросают!» Химерианский челнок скинул скорость, и в его брюхе открылся прямоугольный люк. Уокер хорошо знал, что последует дальше. Он побежал к «месту выброса», где уже ждал Харли Берл. Туда же спешили и члены группы «Всем и поровну», главной задачей которой было справедливо распределять ресурсы, чтобы не позволить какому-либо комитету прибрать все к рукам и тем самым захватить власть в карьере.
Из челнока полетели ящики с припасами, и решающее значение тут имела быстрота. Одни ящики плюхнулись в полузамерзшее озеро, где, в зависимости от содержимого, тонули или бултыхались на поверхности. Другие разбились при ударе о землю. Самыми лакомыми кусочками были те ящики, что остались целыми, — хотя пленники и знали, что некоторые из них окажутся не более чем злой шуткой. Нередко химеры сбрасывали в лагерь совершенно бесполезные для пленников вещи.
Узникам уже приходилось получать ящики с баскетбольными мячами, автомобильными деталями, складными зонтами. Но попадались все же и большие коробки с овсяными хлопьями, консервированными фруктами, кормом для собак. Последний ценился особенно высоко из-за большого процента белков.
Так что имело смысл сражаться за каждый ящик, даже если содержимое его было заранее неизвестно. Берл повел свою группу в бой с комитетами, и в дело пошли самодельные дубинки, кулаки и даже зубы. Уокер, в прошлом служивший в морской пехоте, оказался в самой гуще схватки.
Какой-то увалень с повязкой на глазу замахнулся на бывшего министра обороны, но Уокер ловко перехватил его руку и ударил противника в челюсть. Из разбитой губы комитетчика по подбородку потекла кровь, и нападавший отступил. Через пару минут стычка завершилась. Берл со товарищи отогнали банду от добра, которое та собиралась присвоить.
Затем, в полном соответствии со своим девизом «Всем и поровну», члены группы перетащили ящики в середину карьера, где любой мог наблюдать за их действиями, и началась оценка добычи. Все, что только можно было разделить на равноценные части, было роздано пленникам, в том числе триста пар носков, пятьдесят тюбиков зубной пасты и сотня соломенных шляп. Продовольствие и лекарства хранились в одном месте и распределялись между всеми обитателями лагеря, не исключая комитетчиков. В небе над головой зловеще гудели химерианские зонды, которые, однако, никогда не вмешивались в подобные стычки.
Как только со сброшенным грузом было покончено, Уокер хотел отправиться искать жену, но его остановил Берл.
— Вот ты где, — сказал великан. — Хорошо, что я тебя перехватил.
— Да? — спросил Уокер. — А в чем дело?
— Портер рассказал про того типа, которому ты разбил губу, Толли, — кое-кто видел, как он разговаривал с Коллинз.
— Ну и что? — презрительно бросил Уокер. — Комитетчики вечно лижут Коллинз задницу. Хотя толку им от этого все равно ноль. Сучка за пластинку жевательной резинки мать родную продаст. Ей на них наплевать и растереть.
— Верно, — угрюмо кивнул Берл. — Но, по словам Портера, Толли, когда говорил с Коллинз, показывал на тебя. Так что постарайся не высовываться какое-то время. Знаю, все мы попадем на небеса, но зачем торопиться?
Рассмеявшись, Уокер пообещал быть осторожным и пошел искать Майру. Найти ее оказалось нетрудно. Очутившись в Вонючей Дыре, она немедля принялась заведовать скудными запасами медикаментов. В бывшем бараке управляющего — деревянном сооружении на полозьях, предназначенных для перетаскивания его с места на место по мере углубления карьера, — был устроен медицинский центр.
Увы, трудившихся там медиков, зубных врачей и даже одного фармацевта химеры поочередно отвели по серпантинной дороге наверх, в центр переработки. Сейчас из «медперсонала» остались только акушерка, бывший санитар морской пехоты и Майра. Увидев мужа, она поспешила навстречу и чмокнула его в щеку.
Супруги всегда тепло относились друг к другу, но теперь, когда над ними нависла смерть, проявления чувств стали более частыми. У Майры заметно осунулось лицо, под глазами появились мешки, но сами глаза светились жизнью.
— Ты снова дрался! — с укором промолвила она. — Можешь не отнекиваться, раненые мне все рассказали.
Уокер ухмыльнулся.