Павел Нечаев - Цена жизни

— А… да, — задумчиво ответил Альберт. — Слушай, Эран, а вы проверяли порт? Может быть, тут можно что-то восстановить?

— Нет, не проверяли. Что толку — если там и остались целые корабли, то движки и трубопроводы все равно накрылись из-за морозов, — махнул рукой Эран.

— Я останусь, и прогуляюсь тут. Надо проверить, — сказал Альберт. — А вы езжайте.

Альберт и часть гвардейцев остались в порту. Грин и Сергей уехали с Эраном назад в Поселок. По приезде, Сергея тут же увели. Грин с Эраном остались во дворе Форта. Эран, увидев, как погрустнел Грин, сказал:

— Да не волнуйся ты так! Выживет твой Коцюба, ничего ему не сделается. Я даже рад, что так вышло. Ведь Коцюба мне когда-то жизнь спас. Мы вместе с сарацинам дрались, в Секторе.

— Не думаю, что у него есть шансы, — сидящий рядом гвардеец с погонами лейтенанта услышал слова Эрана, и с ехидной ухмылкой вставил реплику.

— Это почему еще? — не понял Эран.

— У него горючки на двадцать часов хода. Не выживет он посреди моря без воды и еды. Подохнет, только медленно!

— Что? — подпрыгнул Эран, и схватил лейтенанта за отвороты куртки. — Я же сказал, оставить ему топлива и припасов! Вы чего, охренели там?! Вы же все испортили, идиоты!

— Я думал, ты знаешь! — у лейтенанта вытянулось лицо. — Сам Барзель приказал не оставить ему шансов.

— Ах, черт! Песец! — на Эрана было жалко смотреть. Он на глазах осунулся и постарел. — Это же… это. Ведь теперь… — Схватившись за голову, Эран побежал в дом.

— Ладно, малец, иди домой, — лейтенант развернул Грина к воротам, и подтолкнул. Грин, ошеломленный обрушившейся на него чудовищной новостью, едва не забыл забрать у дежурного свой пистолет. Вернувшись домой, он огорошил всех известием, что Коцюбы больше нет. Вечером он долго не мог заснуть. Ворочаясь в постели, он представлял, как страшно умирать от голода и жажды посреди моря. Грин так и не заснул до самого утра. Под утро он вышел в гостиную. Вся Семья собралась за пустым столом. Никто не спал в ту ночь. Все сидели вокруг стола, и молчали. Говорить было не о чем.

После отплытия Коцюбы пропускной режим в Поселке отменили. Арестованных распустили по домам. Вайнштейн в очередной раз оказался прав.

— Надо это использовать, — Роберт заявился к Грину с предложением. — Давай соберем ребят, и все обсудим.

— Где, в Клубе? — скептически спросил Грин.

— В старом Клубе, в промзоне, — ответил Роберт. Так они и поступили. На следующий день в бывшем кегельбане собралось два десятка пацанов, возрастом от четырнадцати, до девятнадцати лет. Это и были те самые «ребята», о которых Грин говорил Вайнштейну.

Грин на сходку опоздал. Когда он пришел, в Клубе ожесточенно, до хрипоты, спорили. Появления Грина никто не заметил, до того все увлеклись. В комнате было накурено — хоть топор вешай. На стене, как и положено, висел флаг Республики. Грин с размаху захлопнул дверь, заставив спорщиков на секунду замолчать. Этого ему хватило, чтобы сказать:

— Привет, товарищи. О чем спорим?

— Эрик предлагает напасть на Форт, — ответил Роберт. — Вот мы и решаем, как это лучше сделать.

— Ого, — сказал Грин. — А зачем?

— То есть как — зачем? — не понял Роберт. Собравшиеся опять зашумели. Грин поднял руку, требуя тишины. Мало-помалу все замолчали.

— Нам надо решить, чего мы хотим добиться, — Грин обвел собравшихся взглядом. Его внимательно слушали. — Допустим, мы нападем на Форт, и убьем всех солдат Барзеля в Форте. Сколько их там — сотни две? Разве Барзель оставит нас в покое? Нет, он пришлет еще солдат! Сто, двести, тысячу. С танками и артиллерий. Мы не можем победить в открытом бою. Если мы хотим победить, нам надо начать думать головой. Я об этом много думал…

— К чему ты клонишь? — раздался голос из дальнего угла. По голосу Грин узнал Борьку. — Предлагаешь опустить руки, и сдаться? Как старшие?

— Дайте мне договорить, блин! — вспыхнул Грин. — Сначала послушайте, что я скажу, а потом можете делать, что хотите.

— Да знаю я все, что ты хочешь сказать! — поднялся с дивана Эрик. — Ты хочешь убедить нас ничего не делать. Конечно, ведь среди них твой папаша! Это он тебя послал сюда?

— Ты хочешь мне что-то предъявить? — еще недавно слова Эрика заставили бы Грина покраснеть и смешаться. Но Грин изменился, и брошенную в лицо перчатку поднял, и отправил назад. — Если ты что-то знаешь, тогда скажи. Поделись с народом. Если у тебя ничего нет, заткнись и дай мне сказать!

— Дай ему сказать, Эрик, — сказал Борька. Эрик оглянулся, ища поддержки. Все молчали, и Эрик сел на место. Грин продолжил:

— Я не предлагаю отказаться от борьбы. Но делать это надо с умом, а не так, как предлагает Эрик.

— Да ты же не знаешь, что я предложил! Тебя же не было! — подпрыгнул Эрик.

— Я хорошо тебя знаю. И знаю, что ты предлагаешь. Сказать? Ты предложил начать тотальную войну, а себя наметил в командиры. Так?

— Да, так! А что, ты хочешь командовать? Ты же соплежуй! — крикнул Эрик.

— Я не говорил, что хочу командовать. У меня совсем другая мысль…

— Так скажи уже! — потерял терпение Роберт. Его поддержало несколько голосов, призывая Эрика замолчать, и дать Грину высказаться.

— Мы не можем дать открытый бой, потому что у нас мало сил. Они нас просто перебьют. Но мы можем противопоставить фашистам кое-что другое. Сетевую структуру.

— Это как? — заинтересованно спросил кто-то.

— Очень просто. Мы уходим в подполье, но не обычное. Обычную организацию, где есть лидер, иерархия и все такое, можно вычислить и ликвидировать. У них — государство, армия, гвардейцы. Они способны воевать только с таким же, как они, противником, организованным и единым. А мы станем пчелиным роем. Будем кусать, и тут же прятаться, разбегаться, растворяться. Их ответные удары попадут в пустое место. Сетевая структура — это рой. Она состоит из ячеек, независимых друг от друга. В идеале, одна ячейка не должна догадываться о существовании другой. Их объединяет общая идея, а не общее руководство. Каждый из нас подберет себе команду — пять, максимум шесть человек. Мы не будем контактировать друг с другом, за исключением экстренных случаев. Таким образом, даже если они сумеют вычислить какую-то ячейку, это не приведет к ликвидации сети, — Грин остановился перевести дыхание. На него смотрели с удивлением, ребята явно ждали от него каких-то других слов. Но Грин действительно много думал над словами Вайнштейна. Он прикидывал так и этак, рассматривая все как сложную шахматную задачку. Просчитывая возможное развитие ситуации на несколько ходов вперед, он понял, что другой возможности победить, кроме той, что предложил Вайнштейн, просто нет.