Александр Зорич - Клад Стервятника
После случая со снорком мы проблуждали почти весь вечер.
Поскольку всякий ночлег в Зоне чреват большими неудобствами и еще большими опасностями, нужно было как-то понадежнее устраиваться до утра.
Предыдущую ночевку мы провели с относительным комфортом в тесноватой, но зато крепкой палатке. Гордей проявил себя большим специалистом по-научному вписывать ее в рельеф местности и маскировать подручными материалами. В итоге мы закопались с палаткой в суглинок с таким размахом, точно это был не обычный кусок брезента повышенной плотности, а ставший в глухую оборону танк.
То ли действительно маскировка оказалась эффективной, то ли мы совершенно никого не интересовали, но та ночь прошла спокойно. Датчики движения и уловители теплового излучения, расставленные Гордеем, ни разу не сработали, даже по ошибке.
Теперь спать в палатке совсем не хотелось, и мы заняли старый сарай, в котором прежде хранился какой-то металлолом. Хранился он и сейчас, поскольку мы поочередно натыкались в полутьме то на острую авторессору, то на маслофильтр, а то и просто на листы кровельного железа, сложенные аккуратными стопками. Только теперь это был один сплошной лом, в котором процент содержания собственно металла далеко уступал процентному содержанию ржавчины.
Мы кое-как расчистили место в глухом углу, подальше от окон, и привычно кинули жребий, кому сторожить первому. Лично я просидел у дверей сарая с часу ночи до четырех утра — самое неудобное время, — таращась на экранчик детектора движения. Ни одна наживка не сработала, ни один дистанционный крючок не подсек добычи за время моего дежурства, и я с легким сердцем отправился на боковую, успев даже чмокнуть в щечку свою сменщицу Анку.
Ее дежурство, к счастью, тоже прошло спокойно. В шесть утра Анка нас с Гордеем уже растолкала. Немного севернее, всего в паре километров, сгрудились постройки, по виду более всего напоминавшие бывший пионерлагерь, или, как теперь называют, детскую базу отдыха.
Сверившись с картой, я не обнаружил более никаких следов самодеятельности нашего загадочного путеводителя. Стрелка маршрута твердо указывала на север и упиралась в пресловутую «звероферму».
Но едва мы добрались до железных ворот с обычной в таких случаях жестяной звездой и с трудом отодвинули одну створку по заржавленному рельсу, как очень скоро убедились: пионерией тут и не пахнет.
Если здесь когда-то и впрямь располагалась настоящая звероферма вроде тех, откуда публикуют репортажи в иллюстрированных журналах вроде «Охота и ландшафтное рыболовство на вашем приусадебном участке», то ее скорее всего переоборудовали и модернизировали еще до Второго Взрыва. Я, признаться, ожидал увидеть тут сплошные ряды деревянных клеток и вольеров, забранных частой сеткой, наподобие тех, что вы можете встретить в любом российском зоопарке, с неизменными потертыми табличками «Копытные» или «Лисий ряд».
Однако не похоже, чтобы здесь когда-либо содержали и разводили норок, черно-бурых лисиц или нутрий. Не было поблизости и обязательных для такого рода предприятий специальных подсобных помещений под инструмент и персонал.
Вместо всей этой канители «Звероферма № 3», окруженная высоким забором, как в образцовом концлагере увитым стальным плющом французской колючей проволоки, была разбита на несколько линий бетонных помещений высотой три, а местами и четыре метра. От внешнего мира их отделяли двойные толстые решетки, заставляющие вспомнить прежде всего о медведях. И, наверное, лучше о белых — те и крупнее, и мощнее своих бурых сородичей. К тому же в дальней стене каждого узилища было вбито по массивному стальному кольцу. С некоторых еще свисали обрывки цепей.
Эти обрывки произвели на меня яркое впечатление. Так же как и объем полезной площади содержания неведомых мне питомцев «Зверофермы № 3». Чтобы оборвать такую цепь, потребовались бы усилия минимум трех сотен лисиц или четырех тысяч нутрий.
— Просто линия Маннергейма какая-то, — проворчал Гордей. После чего надолго замолчал — не иначе, включил свое фотографическое зрение и аналитический мозжечок.
— Может, тут содержал-ли коней? — предположила Анка.
Я знаю, что женщины нередко питают слабость к красивым и грациозным лошадям. А у некоторых и вовсе одни жеребцы на уме.
Но если высота и длина бетонных клетей вполне подходила и буденновским тяжеловозам, и орловским рысакам, и ахалтекинцам, то ширина сразу же рушила эту разумную версию в пух, прах и бетонную крошку.
— Да, пожалуй, конь тут никак не развернется, — признала очаровательная наемница. — Разве что встанет на задние лап-пы…
— У коней — ноги, дорогая Анна, — мягко напомнил Гордей, откровенно любуясь девушкой. И это называется — «специалист по сбору информации»?
— Первичная обработка — это самое главное, имей в виду, товарищ, — проникновенно и с большим чувством произнес я.
Иногда я тоже умею читать мысли других, даже без помощи их губ.
— А также предварительный анализ первой степени, — важно добавил я.
— Ты забыл, мой боевой товарищ, «последующую транспортировку ее клиенту согласно договору», — невинным тоном напомнил Гордей. Вид у него при этом был в высшей степени смиренный, зато в глазах кувыркались озорные чертенята.
Ну, что — как говорят ресторанные лабухи, пора на коду?
— У нас са-а-а-всем другая специализация! — хором пропели мы. Так что вышел почти чистый унисон.
Начните говорить в унисон уже сегодня, и к вам непременно станут прислушиваться!
Анка тоже внимательно выслушала нашу мелодекламацию. После чего презрительно поджала губки — ах, как ей это шло! — и постучала пальцем по своему чистому, как у ребенка, лобику.
— Идиот-ты, — качнула она плечиком. — Да вы хоть потрогайте эту решетку.
Она крепко ухватилась за стальное звено и с силой потрясла. Для наглядности.
Клянусь Черным Сталкером, я отдал бы, наверное, еще девятнадцать тысяч баксов, а может, и все двадцать, если бы вся решетка этой бетонной «камеры временного содержания» тут же с грохотом посыпалась!
Но чудес не бывает, решетка осталась стоять как влитая. А мысль Анки, похоже, стоила того, чтобы ее как следует подумать. Один — ноль, да еще и не в нашу пользу!
Мы решили обойти все клетки, не надеясь особо на успех. Трудно надеяться на успех, когда не знаешь, как он выглядит в данном конкретном случае.
Но в предпоследнем ряду восточной линии мы заглянули ему прямо в глаза. И содрогнулись.
Гордей сразу заметил на клетках этой линии остатки технических устройств, которых мы не видели нигде прежде. В верхнем углу, почти под потолком каждой клетки, был вмонтирован жестяной кожух. Сперва я подумал, что он закрывает осветительную лампу клетки на случай непогоды. Но в третьем по счету помещении мы воочию убедились, что это — нечто совсем другое.