Любовь Федорова - Путешествие на запад

Несмотря на то, что корабли с Хофры вряд ли были в Иелло частыми гостями, Джел все-таки уверился в мысли, что ему легко удастся сохранить тайну своего прибытия и явиться в обитель Джан Джаял, куда, согласно пеленгу, лежал его путь, не привлекая внимания, и под чужим именем. Никто не проявил к ним интереса, кроме таможенного инспектора, взявшего плату за въезд в город.

Скей же, ступив на берег своей родины, совсем растерялся. На нем были подобающие его сану длинные одежды из плотной белой шерсти и плащ с оторочкой из снежной лисы, у него был кошель, полный золота и неограниченная личная свобода, но ничего этого он за собой не чувствовал. Он не знал, в какую сторону идти, к кому обратиться, чтобы узнать дорогу и, кажется, позабыл даже родной язык. Во всяком случае, договориться с хозяином небольшой повозки о том, чтобы доставить их самих и ящик принадлежащих Скею книг в гостиницу при покровительствующем городу храме Шум, Скей сам не смог. В разговор пришлось вмешаться Джелу, который учил энленский язык, пока болел и еще некоторое время после, на островах.

С момента посвящения в тайну Мертвой пустыни, Скей сильно изменился. Он ни на что не обижался, не пытался больше выглядеть перед Джелом невозмутимым, много молился, и ночами, когда все спали, что-то подолгу записывал в переплетенную грубой коричневой кожей тетрадь. Ответом во всех жизненных ситуациях для него стало: "Простите, кир Александр", — и единственное, что удалось отучить его делать Джелу, это каждый раз падать при этих словах на колени. Такого Скиллара Скея выносить было много труднее, чем прежнего, холодно-презрительного и умеющего одним словом любого поставить на место. Джел ждал, что Скей однажды все-таки переварит увиденное, очувствуется и выйдет из прострации, но тот с каждым днем становился все страннее и страннее.

Почти силой Джел затолкал Скея в повозку на ящик с книгами, уселся сам и велел вознице ехать. Половину пути до гостиницы Скей бормотал извинения, пока Джел не буркнул в ответ нечто в смысле, что эргру Скиллару Скею сказать "Простите, кир Александр" все равно, что дураку с горы скатиться — никаких выводов за этим не следует. Без возражений Скей заткнулся. Джел думал, с чего начать с ним решительный разговор. Откладывать больше было нельзя.

Однако, когда слуги занесли в снятую на ночь комнату вещи, камин был растоплен, а ужин съеден, Скей доказал, что до сих пор еще может быть проницательным. Он тихо подкрался к застывшему с пеленгатором над картой северных земель Джелу и спросил:

— Вы мною недовольны, кир Александр?

Джел оторвал взгляд от карты и признался:

— Да, Скей.

Скей потупил взор.

— Я исправлюсь, мой господин, если узнаю причину…

— Ты не задаешь мне вопросов, — объяснил Джел. — Сегодняшний вечер — первый. Наверное, ты решил, что все на свете знаешь?

Скей едва слышно прошептал:

— Простите, кир Александр.

Джел хлопнул по столу ладонью.

— Скей, я понимаю, что у тебя в голове все перевернулось, но не сходи с ума совсем. Вернись, Скей, стань самим собой, ты мне нужен!

На лице красноглазого проступила тень тревоги. Джел развернулся к нему вместе со стулом.

— Я не знаю, что ты там себе придумал, — заявил он, — но я такой же человек, как ты. Посмотри на меня. Меня можно поранить — ножом или словом, — меня можно даже убить, хоть это и трудно, потому что я буду защищаться. Я так же, как ты, могу ошибаться, любить и ненавидеть, гневаться, сострадать, я могу обмануть, и могут обмануть меня, я чувствую жар от огня и холод от снега, у меня есть мать и пять сестер… Я не знал, что мне предстоит стать когда-то где-то каким-то посланником. Я не готовился к этому. Сейчас мне легче, чем в тот день, когда я ни с того ни с сего оказался вдруг посреди Мертвой пустыни и меня схватила пограничная стража, но я все равно не знаю, как мне дальше поступать. Я должен куда-то идти, что-то сделать, но я не знаю — что, не знаю где, я могу умереть по дороге, и если мне открыто это ваше дурацкое сокровенное — сколько лет солнцу или то, что Вселенная конечна, — мне это все равно ничем не помогает в жизни. Я гожусь тебе в сыновья, Скей. Мне нет даже двадцати лет. Кем я успел побыть за это время? Мальчиком на побегушках там у себя и недоделанным наследным принцем здесь. И я иду туда, куда сейчас иду, только потому, что, если Небо над этим миром обвалится, плохо будет и мне вместе со всеми вами, а вовсе не из высших идеалов или понятий о мировом равновесии добра и зла. Скей, у тебя есть огромный духовный и житейский опыт, которого нет у меня, и я очень рассчитывал, что ты хоть чем-то будешь мне полезен. Я не могу вести тебя за собой за руку, словно несмышленое дитя, мне и за себя-то отвечать порой сложно… Будь честен, если тебе не нравится вся эта затея, не нравлюсь я, и ты во всем этом сомневаешься, лучше уходи. Ты свободный человек, ты не давал мне никаких обещаний, и я, так или иначе, справлюсь сам.

Даже в неярких отсветах камина заметно было, что Скей покраснел. К счастью, был он виноват, или нет, оправдываться не входило в его привычки.

— Простите, кир Александр, — пробормотал он свою сакраментальную фразу, и Джел в сердцах готов был подумать, что проповедовал стене, но Скей продолжил: — Может быть, мне стоит расспросить управителя гостиницы? Он расскажет мне последние новости.

Джел пожал плечами.

— Расспроси, если он не спит еще. Собственно, не понимаю, почему ты этого не сделал сразу.

Скей быстро повернулся и вышел. Назад он явился четвертью стражи позже с печатью озабоченности на челе. Он получил сводку новостей, и, по всей видимости, новости эти ему не слишком нравились.

— В монастыре Джан Джаял поменялся настоятель, — сообщил Джелу Скей. — Было бы проще, если бы жив был эргр Кайлар. Он знал меня, я мог бы рассчитывать на его доброе ко мне отношение… Теперь, если это будет вам полезно, кир Александр, я сознаюсь, что тоже не знаю, как вам дальше поступать. Эргр Айгел Край — новый наместник обители. Этот человек умен, дальновиден, быстро думает, но не торопится с принятием решений. Обмануть его нельзя. По крайней мере, уже тогда это ни у кого не получалось.

Оттенок прежней желчности в словах Скея порадовал Джела. Он не стал спрашивать, когда это — "тогда". Он сказал фразу, слышанную им однажды от Хапы:

— Если человека нельзя обмануть, надо говорить ему правду. Hо не обязательно всю.

В тот вечер Скей сжег в камине свою коричневую тетрадь, взял чистый лист бумаги, написал на нем: "Везде, где есть человек, есть Бог," — и надолго задумался. Ждать, как он продолжит эту богословскую мысль Джел не стал, лег спать.

За перевалом Белин-Лин — Каменные Ворота — небольшой караван из восьми запряженных мохнатыми быками санных подвод и двух десятков вьючных животных попал из полуосени-полузимы в настоящую зиму. Первые двое суток пути валил снег, густой и мягкий. Джел ничего не видел за сплошной белой пеленой, но Скей рассказал ему, что они едут вдоль зоны заброшенных горных разработок. Двести лет назад здесь добывали золото и все склоны гор были перемыты древними рудокопами.