Николай Полунин - Харон

Тут ее отпустило. Оскальзываясь по кафелю, Инка медленно сползла, упершись спиной в мерно подрагивающий машинный бок. Он был жестким и теплым. Так ее и нашел Михаил.

— Инесс, нам надо убираться отсюда!

Она забилась в его увлекающих, поднимающих руках, но покорилась, пошла следом. Очнувшиеся братки, наскоро утирая рожи, разбежались кто куда. Один от пережитого ужаса обгадился. Птаха, уткнувшийся в натекшую из него кровавую лужу, испустил последний вздох и быстро-быстро засучил ногами.

В краткую минуту затишья, когда все живые покинули место происшествия, а милиция еще не наехала и зеваки не появились, из машины с расстрелянным лобовым стеклом — это была «Олимпия» семьдесят забытого года, пьющая бензин, как верблюд в оазисе; она родилась до нефтяного кризиса, — нетвердой рукой отомкнув дверцу, выбралось юное создание. Создание дрожало, но не по причине, могущей считаться наиболее очевидной.

— Птюнчик, — жалобно пропело создание, — Птюнчик, дай хоть «ракетку» потянуть. Птю-унчик! Ты где?

Звали создание Оля, по прозвищу Оля Сифилис. Ей на днях исполнилось ровно в два раза меньше лет, чем автомобилю, в котором тощий Птаха возил ее, чтобы расплачиваться за кайф, когда не имел наличных. Впрочем, толкачи шли на замену редко.

Оля тоже «горела», у нее вот-вот должна была пойти ломка.

Моргая запухшими глазками, Оля с недоумением вслушивалась в завопившие поблизости сирены. Все случившееся прошло мимо ее сознания.

«Я же не хотел убивать в этот раз. Думал, пугну, и все. Тот сучонок все испортил, выстрелил первым. Я только когда до железки выпустил, тогда и опомнился. Машинку жаль, другие у меня потопорнее будут. И ехать еще за ними. Отца Игнатия навострю.

Вот тебе и интуиция с обратным знаком. Подъедь я по-простому да просто пойди от стоянки прямой дорогой, ничего бы не было. Выходит, самому себе верить перестать надо. А главное, ощущение опасности не исчезло. Так, отодвинулось малость.

Хорошо, не встречается никто, авось проскользнем…»

Они прошли поперечной, натоптанной по насыпи фундамента дорожкой, которая сейчас превратилась в черную грязь. Она была боковой и не вела ни к автобусной остановке, ни в сторону яркой и широкой Вешняковской улицы, где больше городского транспорта. Миновали продуваемую всеми ветрами проходную арку под домом.

— Михаил, — сказала Инка глухо, он даже не сразу узнал ее голос. Обращению — удивился. — Михаил, вы должны рассказать мне о себе. Иначе я не смогу вынести ваше присутствие. Физически не в состоянии буду, понимаете? Это не бабский каприз. Ведь нам работать вместе.

— Да, — он кашлянул. Разнообразная женщина Инка продолжала открываться перед ним своими новыми гранями. — Да, обязательно. Это входило в мои планы. Не далее как сегодня.

— Направо. Нам во второй подъезд.

Ах, какая она была рыжая!

Она открыла дверь со второго звонка, Инка занервничала, стоя перед сильно поцарапанной, особенно внизу, дверью в светлой самоклеящейся пленке с разводами, а Михаил вспоминал эту рыжую и представлял себе, какая она сейчас будет.

Она оказалась заспанная, с еле размыкающимися огромными ее ресницами, розовым рубчиком от подушки на щеке, обиженными губами и сердитой складкой меж бровей, которые тоже были рыжие, как два спелых колоска. Тонкой рукой держала у горла розовый пеньюар, и взъерошенная коротко стриженная голова ее была одуванчик, освещенный рассветом.

«Вот только новой нелепой романтики тебе и не хватает, пес, — подумал Михаил, разглядывая ее из-за Инкиного плеча. — В дополнение к уже имеющейся и ко всему остальному».

— Попова, ну ты меня достала, — сказала Дарья и лишь затем взглянула на того, с кем Инка заявилась. Ресницы взлетели, как пара бабочек с красивым именем Махаон, рот приоткрылся, складка меж бровей из сердитой сделалась знаком предельного изумления.

— Дарья, вам никто не говорил, что вы похожи на Ирину Понаровскую, только цвета червонного золота? — Михаил понял, что надо брать инициативу. Он решительно шагнул в прихожую, толкая Инку перед собой, и сам запер дверь. Замок у Дарьи был хлипковат.

— А Инна мне… Иван Серафи…

В разговоре посреди ночи из таксофона с Чистых прудов Инка не назвала, с кем будет, сказала только, что приедет не одна. Михаил сделал определенные выводы. Скорее машинально, чем его это трогало.

— Знаете, Дарьюшка, меня вообще-то зовут Михаилом, — сказал он. — Если вы нас с порога не собираетесь прогонять, то я бы, с вашего позволения,

сообразил кофейку или чаю — что найдется, а вы с Инесс пошушукайтесь. Подходяще?

Дарья смерила его взглядом, в котором удивление стремительно шло на убыль. Кивнула в коридор, ведущий на кухню.

— Пожалуйста. Только не грохочите — разбудите Филиппа.

— Я буду нем, как стенка.

— Разговаривать как раз можно, он все равно только дрожание пола чувствует.

Михаил заметил, что Инку начинает трясти.

— Даша, ей бы…

— Разберемся. Кухня там. В холодильнике посмотрите, что понравится.

Михаил пожал плечами. Ему показалось, что он опять видит в огромных чайных глазах Дарьи плавающие звезды. Пальто он бросил на табуреточку в крохотной — пять и шесть — кухне. За шумом полившейся в ванной воды он расслышал Дарьино: «Где ты в крови перемазалась, Попова?» Ответа Инки не разобрал.

Из окна собственно «Уксус» виден не был, он остался за закруглением дома. Что отрадно, больше шансов, что когда начнут квартирный сектор отрабатывать, к Дарье не стукнутся, она вне зоны обозрения. Зато Михаил увидел, как туда, за поворот, проехали две машины с мигалками, потом еще одна. Дарьи не было довольно долго, и он успел увидеть два белых «рафика» «Скорой помощи», проследовавших в том же направлении. Люди тоже шли, откуда они берутся? Только что никого не было.

Он отпустил тюль и решил все же глянуть в любезно предоставленный холодильник. Чайник уже исходил паром.

— Давайте я приготовлю вам, Михаил, — сказала, появляясь, Дарья. Она успела переодеться и была в делающих ее чертовски соблазнительной мягких брючках и свободной кофточке-распашонке. Михаил протянул ей бутылку.

— Коньяк в холодильнике не держат, Дашенька.

— Это не я его туда поставила.

— А кто же? Филипп?

— Может быть. — Она засмеялась, накладывая в высокий стакан лед, наливая до половины коньяком, затем из стоявшей откупоренной бутылки шампанским и еще несколько капель чего-то жгуче-зеленого из маленькой пузатой бутылочки. Помешала в стакане стеклянной лопаткой, которую извлекла из множества аксессуаров кухонного назначения, расставленных, разложенных и развешенных на столах, стенах, в освещенных маленьких нишах. Вообще, у Дарьи на кухне было весьма миленько, надо сказать. Лучше, чем у Инки.