Дэн Абнетт - Пария

Мы миновали колоннаду и спустились к каменному колодцу, в который вели ступени – это был спуск, пользуясь которым богомольцы и другие посетители могли попасть в крипты, расположенные ниже. Здесь собрались люди, отставшие от толпы при бегстве, больные и увечные, замешкавшиеся, покидая здание, они старались как можно быстрее выйти из базилики – но только создавали ненужную суету и мешали сами себе. Кто-то ковылял по ступеням, пытаясь оттолкнуть других с дороги, кто-то неподвижно стоял на месте, застыв от ужаса. Кто-то рыдал, созерцая то, что творилось вокруг, кто-то предавался самобичеванию, наказывая себя за грехи. 

Мы проталкивались сквозь толпу спускающихся вниз людей, Лайтберн отпихнул с дороги пару симулянтов, притворявшихся больными. Ступени, ведущие вниз, были усеяны брошенными цветочными гирляндами, молитвенными ковриками, освященными монетами и страницами из молитвенников. Некоторые из тех, кого мы отпихивали с дороги, ругались или пытались дать сдачи, отбиваясь голыми руками, или тем, что несли с собой. 

Когда мы уже почти спустились, и тесный колодец превратился в широкий вымощенный каменными плитами зал, чьи стены были увешаны гравированными медными табличками с изображениями святых и описанием их житий, окруженными висящими корзинками для сбора пожертвований, гирляндами цветов, лентами, у подножия лестницы появились два храмовых стража в масках; они заметили нас и стали расталкивать людей, пробираясь к нам.

Я поудобнее перехватила мой кутро. Лайтберн даже не попытался остановиться или повернуть назад. Он продолжал спускаться, а, поравнявшись со стражами, просто отодвинул их с дороги, сопровождая свои действия весьма темпераментной речью на языке, которого я не знала. 

Вместо того, чтобы напасть на нас, преследователи отпрянули от него, а потом развернулись и отправились восвояси – туда, откуда пришли.

Он оглянулся, снова схватил меня за руку и потянул за собой.

- Что это было? – не поняла я.

- Я им сказал, что те, кого они ищут, побежали к северному алтарю.

- А на каком языке ты с ними говорил? – не поняла я.

- Да какая, на фиг, разница! – огрызнулся он.

Он старался дать мне понять, что это не мое дело, но я предположила, что он говорил с ними – и весьма бегло – на омнесе, храмовом жаргоне, или диалекте, сделав который чем-то вроде местного внутреннего языка, младшие служители церкви могли держать дела своего ведомства в тайне от простецов. Он говорил без запинок, и его голос звучал весьма властно. Я решила, что мой Проклятый, возможно, когда-то был церковным стражем.

В толпе появились еще трое в разрисованных масках, - их он тоже отослал прочь, со всей решительностью указывая направление, в котором им следует двигаться. А мы тем временем вплотную подошли к огромной каменной пасти – западному выходу из здания. Насколько я помнила, этот выход вел на Педимент-Стрит.

- Там нас будет ждать машина. – хрипло бросил Лайтберн.

- Машина?

- Ну да Экипаж с мотором, который прислал один из его друзей, - ответил он. 

- Его… Ты имеешь в виду Шадрейка?

- Ага-ага! Его-самого!

- А кто эти его «друзья»? – поинтересовалась я.

- Ну, это, скорее даже, если так можно сказать… покровитель, - ответил он. – Какой-то тип, которому нравятся стремные картины, которые он рисует. А он ему напомнил о каких-то услугах и старых долгах, чтобы тот помог нам.

- Но зачем? – не поняла я.

- Я думаю, вы ему нравитесь, - ответил Лайтберн. Поколебался и с явной неохотой добавил, - И, по-моему, я ему тоже нравлюсь.

Выход был прямо перед нами. Мы устремились туда, навстречу дневному свету, сиявшему в проеме арки, подгоняемые отзвуком адского грохота, доносящегося откуда-то сзади. 

Внезапно перед нами, загораживая свет, возникла фигура. Это был лишь темный силуэт – но я сразу узнала его. Это был тот человек, которого я оставила на лестнице, тот прихрамывающий мужчина с мечом, который, стоя на костяных ступенях, совершал подвиги, немыслимые для простого смертного. 

Мы резко затормозили и остановились посреди каменного проема огромной арки, прямо перед ним. Его меч был обнажен, он впивался в нас взглядом – похоже, его терпение на исходе, и на то, чтобы выследить меня и не позволить мне сбежать он затратил куда больше усилий, чем рассчитывал. 

- Шип вызывает Наруч, - произнес он в бусину вокс-передатчика. Он говорил негромко, но я услышала, - священный путь отклонен.

По-прежнему не отводя от меня взгляда, он сделал шаг вперед. Я почувствовала, что Лайтберн готов напасть на него, полагая, что перед ним всего лишь человек. Я знала, что нападение будет безрезультатным и понимала, насколько быстро Проклятый успеет пожалеть о содеянном и погибнуть. Но у меня не было времени, чтобы предостеречь его. Поэтому я лишь знаком приказала Реннеру ничего не предпринимать.

А потом я подумала о силе его разума и поняла, что этот человек, скорее всего, без всяких колебаний обратит на меня всю непреодолимую мощь своей воли и снова заставит меня сделать все, что он пожелает.

Он уже начал открывать рот, собираясь произнести команду.

И тут я отключила мой браслет.

Слова застряли у него в горле. В одно мгновение он лишился дара речи, его могучий разум встретился с моей пси-пустотой, он замер в изумлении.

И в ту же секунду Лайтберн выдернул свой огромный револьвер и выстрелил, без малейшего колебания использовав крупнокалиберную разрывную пулю из центральной камеры барабана.

В замкнутом пространстве под каменной аркой выстрел прозвучал оглушительно, словно трубы Судного дня. Пуля поразила высокого человека прямо в середину тела и сбила с ног. Он отлетел на несколько метров и тяжело рухнул на спину.

Мы с Проклятым перемахнули через лежащее тело и выбежали из сумрака на яркий дневной свет.

 Дневной свет обжигал. Огромное, яркое солнце жарило с белых небес, раскаляя Педимент-Стрит. Я прищурилась от этого слепящего сияния.

Небо не было пустынно. Мощные столбы грязно-коричневого дыма поднимались из гигантской базилики у нас за спиной, загрязняли небесный свод, укрывали южную часть Королевы Мэб пеленой тяжелого тумана. Ветер, веявший от устья реки и с болотистых равнин слегка шевелил эту дымную пелену; дым колыхался, как ил в речной воде, приобретая причудливые очертания – подобия огромных лиц, бросавших косые взгляды, наполненные злобой или вожделением, на лежавший внизу город.

Улица, обычно оживленная и наполненная транспортом, и отходящие от нее переулки, были охвачены волнением. Горожане в панике покидали огромное здание Экклезиархии, и смешивались с огромной толпой, которая собралась поглазеть на небывалое зрелище. Все вокруг было наполнено шумом и страхом. Люди кричали, колокола трезвонили, а офицеры городской стражи беспомощно вертелись в людском потоке, словно деревья, влекомые половодьем.