Дарья Иволгина - Проклятая книга

«Фитиль» он видывал по телевизору в рубрике «ретро».

Некоторые сюжеты умиляли. Ну кого сейчас удивишь чудовищной одеждой? А персонажи «Фитиля» одевались, по меркам самого конца двадцатого века, более чем сдержанно. Кто обернется на подвыпившего гражданина, вздумавшего немелодично петь? Кого волнует нелюбезная продавщица? Водопроводчики — это железное племя — были ленивы, алчны и нерадивы всегда, даже еще в Древнем Риме. Казнокрады…

Стоп.

Странная мысль зашевелилась у Вадима. Постепенно «Фитиль» и вообще старое советское кино завладевало его сознанием. Как будто пейзажик нашептывал ему в оба уха: «Ты думаешь, Вершков, я просто так себе идиллический северно-русский летний пейзажик? Ан нет, брат, тут у тебя ошибочка вышла! Я не просто пейзажа, я — место преступления! Ищи!»

Вершков даже поежился. Ну как такое может быть, спрашивается? Баржу украли, что ли?

Как? Как можно было украсть баржу с товаром, чтобы никто этого не заметил? Сняться ночью с якоря, отойти на сотню метров, а потом подняться вверх по Волхову… Нет, глупости! Не бывает.

Ветер вздыхал в листве, как бы удрученный глупостью и недогадливостью Вершкова.

Вадим и сам ощущал — «истина где-то рядом».

Он нехотя поднялся и принялся бродить по густым прибрежным кустам, то и дело проваливаясь по колено в жижу.

Разуваться он не хотел, здесь можно запросто поранить ногу. Жертвовать сапогами было жаль, но себя все-таки жальче. Может быть, придется убегать. Быстро-быстро. Ведь такой поворот событий исключать не следует.

И Вадим продолжал поиски. Он даже не знал толком, что именно ищет. Не знал, пока не нашел.

После часа блужданий в густой осоке он увидел то, что подсознательно ожидал — и чего боялся: там лежало тело человека. Его объели деловитые мальки, на нем сидели чуткие стрекозы, какие-то мухи уже пытались откладывать в него яйца. Он уже стал частью этой местности. Именно из-за него она возомнила себя «местом преступления». И была чертовски права.

Вадим остановился чуть поодаль. Ему не было страшно. Он никогда не пугался покойников. Жуткой делалась общая ситуация: Флора нет, товар украден, кредитор требует долга, баржа пропала, а сторож — убит и уже не первый день лежит в кустах, лицом в воде.

Он машинально, почти не слыша сам себя, проговорил:

— Ох ты, Господи Боже…

И резко повернулся, чтобы отправиться в приказную избу.

Приказной дьяк Чирица был у себя. И был он там не один. Купец Степан Семеныч Гаврильчиков уже подмазал колею, чтобы ловчее катили сани, и теперь, лоснясь бородою, важно расхаживал взад вперед и вещал.

Чирица, похожий на воробья, сидел за своим столом и водил глазами вслед за купцом. Внимал и проникался мыслями.

— Ведь ежели всякий будет брать в долг деньги и сулить отличное английское сукно, а потом, значит, ни его самого, ни его товара нет, а срок подходит — что мне прикажете делать? — вкусно рокотал Гаврильчиков. Он складывал губы в бороде так, словно только что откусил от аппетитнейшей кулебяки и наслаждается изысканным сочетанием грибов, мяса, лука и блинов.

Завидев Вадима, оба собеседника дружно уставились на него. У них был вид заправских заговорщиков. Впрочем, Чирица и не пытался скрыть того обстоятельства, что ввиду некоторых… э… условий в грядущей тяжбе он намерен держать сторону Гаврильчикова.

— Стало быть, вот и вы, сударь мой, — заговорил Чирица. — Очень хорошо, что вы явились.

— Да, пора бы нам вместе предстать перед человеком государевым, дабы в его присутствии — так сказать, в присутствии самого государя! — решить нашу с вами тяжбу! — поддержал Гаврильчиков.

Вадим едва успевал следить за репликами. Они подавали друг другу фразы, точно мячик пинг-понга перекидывали.

И снова возникла сценка из полузабытого «Фитиля»: в рабочее время толстый бухгалтер и верткий мастер цеха играют в комнате отдыха… В главных ролях: приказной дьяк Е.П.Вербилов, он же Чирица, и купец новгородский С.С.Гаврильчиков.

— Потому что невозможно так поступать, чтобы брать у честных людей деньги в долг без отдачи, а затем тайно от них разгрузить баржу и унести весь товар!

— Наверняка товар в доме Флора и прячется! — подхватывал Гаврильчиков с новой силой, едва слабенький голос Чирицы умолкал.

— Вот поищем там и найдем, — продолжал Чирица. — А как найдем, так сразу другой разговор пойдет!

В этот момент в избу вбежал новый персонаж — здоровенный стрелец, приукаженный к Чирице вкупе с десятком других таких же. Дабы Чирице ловчее было вершить правосудие. Спокойная жизнь, скромные, но регулярные взятки и отсутствие серьезных уголовных преступлений повлияли на стрельцов изумительным образом: они сильно раздались, но набрали не жиров, а мяса, и сделались исключительно мощными.

Вадима оттеснили. Стрелец широким шагом прошествовал через всю избу. Под мышкой он держал нечто крупное и очевидно тяжелое. Вадим смотрел завороженно, не в силах открыть рот и заговорить. «На солнце я перегрелся, что ли? — подумал он вяло. — Или общий сюрреализм ситуации так на меня повлиял? Старею. Теряю былую хватку. Которой, в общем-то, и не было».

— Вот! — торжественно объявил стрелец и вывалил свою ношу на стол, едва не прихлопнув при этом мелкого дьяка. — Глянь-ка! Как он обсказал, так все и обнаружилось!

На столе лежала штука английской материи.

— Только одна? — подскочил Чирица. — Да ты, брат, верно украл остальные?

— Не, — уверенно отвечал стрелец с прямотой честного человека, — я бы столько не упер. Там одна только и была. Я ее и нашел. Где прочие — ведать не ведаю.

— Ну, что теперь скажешь? — вновь обратился к Вадиму Чирица. — Видал? Правильно господин Гаврильчиков говорит: жулик наш Флор Олсуфьич! И ты ему, небось, помогал.

— Где это нашли? — спросил Вадим глухо.

— Где? — Чирица приподнялся, готовый выскочить из-за стола. Казалось, еще немного — и он вспорхнет по-воробьиному. — Там, где и указывал господин Гаврильчиков!

Купец усмехнулся и пригладил бороду.

— Я подозревал, что все это надувательство для того, чтобы не возвращать деньги.

— Глупости! — взорвался Вадим. Теперь он был даже рад, что не сообщил о покойнике сразу. Этот труп — козырной туз, с него ходить нельзя. Им следует закончить игру, хлопнув им по столу в тот момент, когда противники будут полагать, будто уже выиграли. — Глупости! Для чего это Флору понадобилось?

— Забрать деньги и скрыться! — объявил Гаврильчиков.

— Ты слишком любишь свои деньги, — съязвил Вадим. — Я еще понимаю, когда какой-нибудь горе-отец считает свою уродину-дочь наипервейшей красавицей и еще обижается, что с ним кто-то не согласен. Но ты! Ты полагаешь, что твои деньги — это самая превосходная вещь на всем белом свете! И думаешь, будто кто-то — только за счастье обладать ими — согласится лишиться и дома, и родины, и братьев? Дурак!