Александр Золотько - Оперативник

Отец Стефан во время последней накачки, на которой присутствовал Иван, сказал, что предавшихся уже пятьдесят миллионов. Для трехмиллиардного населения Земли, по мнению Ивана, это было немного. Если уж совсем честно — подозрительно немного.

Зато верующих не осталось. Практически не осталось. Либо — синица в руке, либо — журавль в небе.

Мир был прост.

Было в этом что-то неправильное, Иван, да и не только он, задумывался над тем, почему в ад существуют ознакомительные туры, а в рай — нет. Почему пообщаться со служителем ада можно, а ангелы, обитающие в Игле, с людьми не общаются, занимаются какими-то своими делами, скорее напоминая людям о Возвращении, чем участвуя в реальной борьбе Добра и Зла.

Многие предавшиеся хвастались, что лично виделись и общались с Дьяволом. Им верили. Тех, кто рассказывал о личном общении с Господом, отправляли в сумасшедший дом. С одобрения Объединенной Церкви, между прочим. Ибо Господь с людьми не общался. В Господа нужно верить, сказал отец Стефан, а не разговаривать с Ним. Молитва не подразумевает ответа. С Иовом никто не разговаривал, ему ничего не пояснял и ничего не обещал. И, кстати, не извинялся.

Нужно верить.

А с Дьяволом можно договориться и даже торговаться. Чем выше ты поднялся среди верующих, тем на большее мог рассчитывать у Дьявола. Были ограничения: находясь на церковной должности нельзя было предаваться и, соответственно, предавшись, на такие должности претендовать. С обыкновенной работы предавшегося выгонять было нельзя — нарушение Акта Двенадцати. Правда, все равно уходили, потихоньку возникли фирмы, состоящие только из предавшихся, и начинали конкурировать с обычными, конкурировать уверенно, между прочим.

На строительство храма их не нанимали, но нанять толковых работников из предавшихся для строительства своего обычного дома — вполне допустимо. Общаясь с предавшимся, ты не только подвергался соблазну, но и мог попытаться вернуть предавшегося назад. В смысле — такая возможность имелась в виду.

Тут тоже возникал смешной выбор — нанять верующих, но ленивых или предавшихся, но по Договору не имеющих права врать и халтурить.

Короче, все сводилось к пресловутым птицам: журавлю, летающему Бог знает где, и синице, устроившейся в руке Дьявола. К выбору между риском и стабильностью. К разнице между верой и уверенностью.

И пятьдесят миллионов на три миллиарда выглядели не так чтобы достоверным показателем.

Выбрать было сложно, но жить в таком мире — легко. Все понятно — воняешь серой, значит, струсил, опустил руки или решил погулять напоследок. Не воняешь — молодец. Правда, с раем у тебя все равно могут быть проблемы, но пока держишься — молодец.

Очень простой мир.

Выбор сложный, а мир — простой.

Правда, и тут люди не могут не усложнить простую и понятную схему.

Скажем, галаты. Ну чего им неймется? Не так все происходит? Терпи, по первой схеме. Ведь Ад светит галату, если вдуматься. Он ведь убивает, нарушает Акт и все соглашения, что существуют на свете. Но галаты никогда не имели недостатка в рекрутах.

Или вот сейчас…

Иван вздохнул, открыл глаза и посмотрел в окно — они выехали из Иерусалима и теперь ехали по шоссе, судя по солнцу — почти точно на запад. По сторонам мелькали деревья, дальше виднелись поля и огороды.

Насколько себе представлял Иван, они должны были проехать минимум через два КПП только местной полиции и еще столько же — международных сил. И никто не остановил, что показательно.

— Уже скоро, — сказал Круль, заметив, что Иван смотрит в окно. — Минут десять, не больше.

— Жду не дождусь, — ответил Иван.

— Напрасно ты так, — покачал головой Круль. — Могли, между прочим, и нарваться. Я не могу гарантировать, что наша вторая машина, например, не налетела на засаду. Или на мину.

— Мне начинать переживать?

— А казалось бы — сострадание, совершенно божественное качество.

— Пошел ты…

Машина притормозила, пропустила встречный автобус и свернула налево. Под шинами захрустел гравий, защелкало по днищу.

— Совсем чуть-чуть, — Круль оглянулся, посмотрел в хвост салона, на лежащего в беспамятстве галата. — И ты потерпи, бедняга.

Еще через пять минут машина въехала во двор, обсаженный высокими соснами. Ворота за ней закрылись автоматически.

За соснами был виден высокий бетонный забор с проволокой поверху. Колючая прекрасно дополнялась проволокой под напряжением. И камеры наблюдения.

— Не боишься выдавать мне базу? — спросил Иван.

— А это не база, — отмахнулся Круль. — В смысле — база, но не наша. Мы тут временно. Арендаторы, можно сказать.

— И кто же вам сдает такой объект? Кто вообще станет связываться с предавшимися и Службой Спасения?

— Ну ты же связался! — напомнил Круль и быстро выскочил из машины, не дав Ивану ни опомниться от такой наглости, ни ответить.

Оставалось только выйти из машины и двинуться следом за Крулем к двухэтажному дому в глубине двора. Навстречу пробежали два крепких парня, Иван оглянулся, парни открыли заднюю дверь фургончика, вытащили носилки с галатом, опустили у них стойки с колесиками и быстро повезли куда-то за дом.

— Быстро тут все у них… — не мог не оценить Иван. — Четкие такие парни. И без запаха…

— Тоже заметил? — подмигнул Круль. — Как сюда попадаю — восхищаюсь беспрерывно. Пару раз пытался сманить, предлагал условия, как в мусульманском раю, три удовольствия от мяса… Ты хоть знаешь, про эти три удовольствия?

Иван прошел мимо Круля, не отвечая.

— Откуда тебе это знать? — Круль в два шага поравнялся с Иваном и пошел рядом. — Три удовольствия от мяса — есть мясо, ездить на мясе и втыкать мясо в мясо. Дошло?

Иван снова не ответил, подошел к массивной двери из полированного дерева и остановился.

— Не, ты не понял юмора, — сказал Круль. — Есть мясо — понятно, ездить на мясе — это скакать на лошади, а втыкать мясо в мясо…

— Ты снова рассказываешь пошлости, Ярослав.

Голос прозвучал откуда-то сверху, Иван поднял голову и увидел видеокамеру и динамик.

— Я правду говорю. Цитирую, можно сказать.

— А мои парни тебя за эти цитаты сексуально озабоченным кличут, — щелкнул замок, и дверь приоткрылась. — Я давно хотел тебя предупредить, но все как-то забывал.

— С кем приходится работать, — пробормотал Круль, переступая порог.

— Я все слышал, — прозвучало в динамике. — Поднимайтесь сразу в кабинет.

Они поднялись к кабинету по деревянной винтовой лестнице. В просторной комнате, заставленной диванами и креслами, их ждали еще два парня в светлых рубахах и тщательно отглаженных брюках. Иван таких глаженых брюк в жизни не видел. Сам он стрелки наглаживать так и не научился, поэтому носил джинсы.