Пауль Локамп - Есть время жить

— Роберт, а ты не боишься все запасы в одно место складывать? — Николай покосился на меня. — Не дай Бог, кто узнает — ведь украдут, и не услышишь!

— А что предлагаешь?

— Помнишь, вы с Айваром про старушку рассказывали? Съездили бы, рыбки отвезли и поговорили бы. По твоим рассказам, она одна живёт, в отдалении от всех. Я бы там запасную точку организовал. Времена такие, жить надо по-лисьему, — он грустно усмехнулся, — с десятью выходами.

— Идейка, в общем, неплохая, может, и правда к ней съездить...

— А ты не тяни, завтра утром сети снимут, сразу и поезжайте.

— Съездим, — я внимательно посмотрел на него. — Слушай, Николай, мы, наверное, скоро собираться начнём, на Украину. По всем раскладам тебе тут за старшего оставаться. Согласен?

— Я? — он вроде и не удивился. — А почему не Альгис?

— Он хороший мужик, кто же спорит, и руки золотые, но здесь твёрдый человек нужен. Который при необходимости не побоится вышибить мозги не только какой-нибудь бродячей дохлятине, но и мирному соседу, если его поведение будет угрожать жизни наших людей...

— Роберт, — Николай опустился на скамейку и кивнул мне — садись, мол, — давно хотел с тобой поговорить. Скажи, тебе когда-нибудь бывает страшно? Страшно по-настоящему?

— Конечно, бывает, я же не идиот...

— Знаешь, к чему это спрашиваю, — он задумчиво пригладил волосы, — ты изредка ведёшь себя, как полный отморозок.

— В чём моя отмороженность-то? — огрызнулся я.

— В тебе — извини уж за прямоту, но я всё-таки старше — в тебе сейчас словно два человека живут, причём независимо. Один из них — тот самый дизайнер, который разные картинки рисовал, по рассказам Айвара — довольно неплохие. Другой, не задумываясь, может в человека выстрелить, даже из-за малейшего подозрения. — Николай сделал паузу. — Понимаешь, это всё ясно — привычный мир разрушился, и мы ломаемся вместе с ним... Но к чему этот разговор завёл — придерживай в себе зверя, выдавливай из себя, иначе погибнешь. Я такого в жизни насмотрелся — поверь, знаю, о чём говорю. В какой-нибудь пиковый момент одна личность помешает другой — и всё, ты труп. Мало того, что сам погибнешь, ещё и друзей подставишь. Как там у классика — «Боливар не вынесет двоих». Нельзя быть романтиком с душой солдата, это только в книгах бывает.

Утром, как вчера и решили, вдвоём с Айваром поехали к старушке, живущей неподалёку военного городка. Если честно, не особенно надеялся, что застанем её живой. Думал, найдём пустой домик, и то в лучшем случае. В худшем — придется ещё и старушку убивать, чего мне не хотелось. Хотя при чём здесь хочется или не хочется, просто стрелять надоело, да и патронов жалко. Николай был в чём-то прав — внутри меня жили два человека, причём оба накопили столько напряжения, что мозги скоро закипят. Это вам не мирное время, стресс стрельбой не снимешь, сейчас такая терапия не пройдёт. К чёрту, надо собирать манатки и ехать к семье, на Украину. По дороге, конечно, придётся повоевать, но по крайней мере буду знать, во имя чего убиваю. Словно в ответ на мои мысли, Айвар покосился на меня и спросил:

— Когда собираться в дорогу начнём?

— По мне — хоть завтра, но ещё Асту надо до Клайпеды довезти, — я хмуро смотрел в окно, отслеживая подозрительные места (не хватало на какую-нибудь засаду нарваться.). — Но смысла особенного не вижу... Не верю, что её родственники выжили. Шансов мало.

— Много, мало — один хер, — резанул Айвар в ответ, — обещали её отвезти, значит, надо ехать. Пусть завтра Альгис машину проверит, и съездим. Не на край света, до побережья две сотни километров.

Я посмотрел на него и ничего не ответил. Может и правильно, лучше не думать, — верю-не-верю, много-мало. Надо, значит надо. За окнами промелькнуло несколько заброшенных хуторов — или бандиты постарались, или морфы. Еще неизвестно, что сейчас лучше — людей встретить или зомби.

Старушка была жива. Правда, опять не заметил, откуда она появилась, словно из воздуха возникла. Обернулся, а она стоит в дверях коровника, как привидение. Встретила не так, как в первый раз, но всё равно настороженно. Глаза испуганные — вот дура, вроде должна понять, что убивать её не собираемся. Рыбу взяла, даже не отнекивалась. Голод — не тётка, не думаю что много еды осталось. Сидит, наверное, на остатках запасов; в магазин не сходишь, а соседей поблизости нет. Да и что эти соседи, кто теперь едой делиться будет? Скорее последнее отнимут.

Пока Айвар осматривался вокруг, я пытался разговорить Виду. На контакт старушка шла тяжело, словно приглядывалась ко мне — то так посмотрит, то эдак.

— Ponia[79] Вида,  вы меня что, в зятья прочите? Так я женат, извините.

— Чего это ты так решил? — она поджала узкие бескровные губы.

— Смотрите на меня, словно оцениваете — гожусь, не гожусь.

— Раз смотрю, значит — надо, — отрезала она.

Смотри ты мне — бабка с характером попалась. Ей не на хуторе сидеть, а в фильмах сниматься! Я ещё в прошлый раз вспоминал, кого она мне напоминает своей суровостью, и гляди ты — увидел и вспомнил. Старушку из фильма «Они сражались за Родину». Аккурат такой же типаж, как та, которая Лопахину за отступление выговаривала.

Когда про базу разговор завёл, она вообще, словно устрица, в себе закрылась. Хмуро поглядывала на нас, словно я ей не спокойную старость предлагаю, а работу в турецком борделе. В общем, можно сказать, не договорились, чуть не плюнул с досады, и когда решил, что пора уходить, услышал её вопрос...

— Что? — мне показалось, что ослышался. — Что вы сказали?!

— Я спросила, какое прозвище было у твоего взводного, — Вида смотрела на меня, словно на несмышлёныша. — Неужто не помнишь?

Если бы меня лопатой по голове огрели, я бы, наверное, меньше удивился! Старушка, сложив морщинистые руки на переднике, терпеливо ждала ответа.

— Ромка, — запнувшись, сказал я, — Ромка по прозвищу Чечня. Он по виду вылитый чеченец был. А откуда... то есть, вам-то зачем? — я смотрел на неё, словно на нечистую силу, возникшую из преисподней. Казалось, ещё немного — и запах серы почувствую. Айвар удивленно дёрнул бровью и теперь смотрел на нас обоих непонимающим взглядом, как на идиотов, словно решая — кого пристрелить первым, если взбесимся.

— Правильно, не забыл. Идём, — она повернулась к сеновалу, — человек тебя ждёт. Раненый он, сам выйти не сможет.

В отгороженном закутке сеновала на каком-то матраце лежал незнакомый мне человек в гражданской, явно с чужого плеча, одежде. Грудь и правая рука были обмотаны самодельными бинтами, губы сухие — видно, у парня температура есть, и не маленькая.