Андрей Посняков - Кронштадт
Такой же любитель поболтать нашелся и в северной казарме, где прямо на вахте в тумбочке хранился ключ от подвала, где томился шам. Никаких часовых в казарме, естественно, не держали, – одни дневальные. Дежурный по казарме отлучился в столовую, проследить за процессом накрывания на столы, как и полагалось по уставу внутренней службы. Предоставленные сами себе дневальные – парочка пятнадцатилетних подростков – походя наводили порядок в спальном помещении. По старинной традиции отбили специальными дощечками коечки – чтоб заправленные одеяла топорщились этакими стрелочками, то же самое проделали и с подушками и, наконец, принялись драить палубу, сиречь – пол. Впрочем, драить – это было бы сильно сказано. Так, намотали тряпки на швабры, мазнули пару раз да на том и закончили. Один из дневальных убрался в столовую, помогать тамошнему наряду накрывать, второй же остался на месте. Ведь должен же в казарме хоть кто-нибудь быть!
– Ой, как чисто у вас! – зайдя в казарму, Алексия хитро прищурилась. – Прямо сияет все.
– Да уж, это самое! – вскочив с койки, дневальный шустро подбежал к тумбочке и довольно бойко доложил, приложив руку к непокрытой вихрастой башке: – Дневальный по кубрику младший матрос Крынкин. Это самое… Иван.
– Молодец, Крынкин Иван! – одобрительно кивнула девчонка. – Кто я – знаешь?
Матросик ухмыльнулся:
– А то ж! Я у вас в Поле как-то «безку», это самое, восстанавливал. Старую-то у меня с головы ветром сдуло. А как сдуло? Короче, иду я такой к Демкину, за пастогоем, это самое, бляху на ремне надраить…
– Ай, а там что у вас? – Алексия незаметно увела парня от тумбочки далеко в сторону. Что-то спрашивала, чем-то интересовалась.
Рыженький Рэм не обманул. Говорить Крынкин любил, правда, не умел. Слишком много употреблял слов-паразитов, хорошо хоть, не матерных. «Это самое», «короче», «как бы», «жесть» так и сыпались, словно из рога изобилия. А ведь Лекса почитывала старинные книжки, находя в этом некую необъяснимую сладость, и для нее вытерпеть несуразно загроможденную речь было испытанием, верно, почище давешнего падения в море. Ну прямо язык чесался поправить рассказчика: мол, не «короче», а «как-то раз» или «однажды», и не «пастогой», а «паста Гои». Хотелось. Но девушка сдерживалась. Для дела нужно было заговорить дневальному зубы, вот она и заговаривала… точнее – он ей. Пока рыженький Рэм с Николенькой воровали из тумбочки ключ. Украли удачно – свистнули.
– Ой, у вас тут еще и свистят?
– Свистят? Так это не наши. Мало ли кто тут на улице шарится.
Не «шарится», а «ходит», хотела поправить Лекса, да снова сдержалась и пошла уже к выходу, не забывая нахваливать опрятнейший вид казармы.
– Ну, прямо приятно зайти!
Дневальный просиял:
– Заходите! Мы все рады будем, ага.
* * *Кир знал, что его казнят на рассвете. Расстреляют в Заводской гавани. Там всегда расстреливали – место удобное, тихое, никаких зевак поблизости нет. Смерть юношу не страшила – коль уж он допустил гибель сестренки, Лексы, так особо незачем и небо коптить. Вот только жаль умирать так, от пули своих же кронштадтцев. Лучше бы, конечно, в бою. В кровавой отчаянной схватке, а не как корова на бойне.
И что же делать? Подать в Совет апелляцию? Поздно уже, не примут. Была в деле какая-то ничем не объяснимая спешка, и Кирилл это чувствовал. Вот только не знал – почему так?
Так, может, не ждать расстрела, бежать, как уговаривал одноглазый дружок Наг? Бежать не ради самого побега, а чтобы сложить голову с пользой для всего Кронштадта. Ведь береговые мутанты рано или поздно нападут… уже скоро, как почему-то считал шам.
– Однако чувствую мысли не мальчика, но мужа!
Вот он! Легок на помине. Уже вторгся в мозг! Нахал – лезет и лезет.
– Ну, ты особенно-то не наезжай, дружище. Я тебе добрую весть принес.
– Добрую? – юноша тряхнул головою. – Что? Расстрел отменили?
– Еще лучше!
– Куда уж лучше-то?
– А ты глянь!
За старинной дверью каземата послышались приглушенные голоса и лязганье засова. Скрипнули петли, и дверь отворилась.
На пороге стояла Алексия! В просторном, не по росту балахоне, в рыбацких сапогах и смешных широченных брюках, девушка выглядела весьма забавно. За ней виднелась ухмыляющаяся физиономия шама.
– Лекса! Это точно ты? – хватая ртом воздух, негромко спросил узник.
– Можешь потрогать… – девчонка улыбнулась и бросилась Кириллу на шею. – Кир… милый Кир…
– Милая моя… Сестренка! Ты жива… жива!
– Ну, хватит миловаться, – кашлянув, Наг прервал идиллию, глазные щупальца его встрепенулись. – Пошли уже. Нам еще ключ возвращать.
– Ключ? Какой еще ключ?
– Там узнаешь.
* * *Беглецы скрылись у старого кладбища, под грозной защитой Спайдера. Именно так решила за всех Лекса. Никто с ней не спорил: предложить иное пока затруднялся даже ушлый шам. Тот вел себя на редкость спокойно и молчаливо, лениво шевелил глазными щупальцами, думал, внимательно слушая рассказ зеленоглазой девчонки. Ее история казалась невероятной. Чтоб так спастись, вырваться из объятий смерти…
– Так ты говоришь, Поле отпустило тебя? – косясь на звездное небо, уточнил шам. – Вот просто так взяло и отпустило?
– Не просто так. В обмен на… – Алексия вдруг осеклась, тесно прижалась к сидевшему рядом Киру. – В общем, я ему кое-что обещала…
Наг насторожился. Он не мог легко и свободно проникнуть в мысли Мастера Полей, но сейчас все же уловил нечто. То, что так долго искал. Золото! Золотые «сеятели» – червонцы – именно этим озарились на миг мозги Лексы. И этого мига оказалось вполне достаточно шаму, чтобы понять: золото – в Чумном форте! Там его и нужно искать. Просто следовать за этой забавной девчонкой. Золото – лакомство для Полей Смерти. И черное Поле отпустило Алексию именно в обмен на…
– И оно. Тебе. Поверило? – внезапно усомнился Спайдер. – Интересно.
– Думаю, что Поле поверило не мне, – девушка неожиданно улыбнулась, глядя на тлеющие угли костра.
Небольшой костерок беглецы все же разложили – холодно; к тому же при побеге шам направил погоню по ложному пути, внедрив в мысли охранников старую Угольную гавань. Мол, именно там беглых и заметили, видали, как те садились в лодку…
– Не тебе? – Кир нежно погладил Лексу по волосам. – А кому еще-то?
– Самому себе, – млея от ласки, девчонка прижмурилась. – Понимаете, я была в нем, в Поле… как были там многие, превратившиеся потом в верных рабов черного Поля.
– И Поле решило, что ты теперь – тоже его верная рабыня?