Андрей Колганов - После потопа

…Надя, выходя из моря, стиснула бедра и поморщилась.

"Не очень больно?" — участливо спросил Юрий, обнимая ее одной рукой за плечи.

"Ерунда!" — тряхнула мокрыми волосами Надя, положив голову ему на плечо. Неожиданно для Юрия она оказалась довольно стойкой девственницей, и хотя она сама приложила основные усилия, чтобы избавиться от последней преграды своей невинности, он теперь был обеспокоен — а как Надя будет воспринимать его после этого болезненного для нее, во всех смыслах, события?

Воздух над дюнами уже как следует прогрелся. Обсохнув сам, Юрий пощупал свою одежду. Майка, носки, трусы уже высохли, камуфляж был еще влажным в швах, а ботинки оставались изнутри заметно сырыми. Тем не менее Юрий начал одеваться.

Отвернувшись к морю, он ждал, пока Надя приведет себя в порядок.

Юрий не стал натягивать майку и гимнастерку. Одной рукой подцепив оставшуюся одежду, каску и бронежилет, другой рукой он подхватил Надин пулемет.

"Нет уж", — сказал он в ответ на ее протестующее движение, — "должен ведь я как-то начать за тобой ухаживать?"

Надя мимолетно улыбнулась, подобрала с песка несколько ярко-розовых, источавших приятный аромат цветков шиповника, которые Юрий успел положить ей на грудь, когда она лежала, медленно возвращая себе восприятие окружающего мира. Один из цветков она пристроила себе в волосы, затем встала, закинула за плечо камуфляжную гимнастерку и побрела вслед за Виктором через поле.

"Опель" с выбитыми стеклами по-прежнему стоял на том же месте, где они его оставили. Из близлежащих селений никто благоразумно не решился интересоваться причиной и результатами перестрелки, несомненно, слышной далеко вокруг. Сухоцкий бросил свое имущество и пулемет на заднее сиденье, галантно стряхнул осколки стекла с переднего и широким жестом распахнул перед Надей дверцу:

"Прошу!" — и спросил, как будто спохватившись, — "Да, мы ведь с тобой так и не успели обсудить, куда же мы отправимся в свадебное путешествие?"

Надя устало покачала головой:

"Домой".

"В Рыбаково?" — переспросил Сухоцкий.

"Да, к тебе домой, в Рыбаково".

Юрий внезапно для себя самого резко обернулся к Наде, и, выкрикнув, "Я люблю тебя, Надька! Люблю, понимаешь?" — впился в ее губы долгим жадным поцелуем. Когда он закончился, Надя пристально посмотрела на Сухоцкого. По щекам ее текли слезы, но лицо и глаза улыбались.

"Ты же… Ты же первый раз меня поцеловал! Обычно ведь начинают с поцелуев", — прошептала девушка, — "а у тебя все наоборот". Надины руки захлестнулись вокруг его шеи.

"Мой! Никому не отдам!" — твердо заявила она.

Из записных книжек Виктора Калашникова:

"Почему-то недавно вспомнилось, как после уничтожения банды Коменданта мы хоронили четверых погибших в том бою. Тогда на братском кладбище в Рыбаково насчитывалась 61 могила. И все погибли в бою или от ран. Потом, к счастью, нам не пришлось столько воевать. Но все-таки сейчас, когда я оглядываюсь на прошедшие семь лет, я вижу, как много ребят мы потеряли. Из трех с половиной сотен первых Рыбаковских коммунаров, пришедших с нами из Города, сейчас осталось всего сто девяносто восемь человек. Из старших возрастов большинство полегло в боях.

Теперь военные мускулы коммуны ослабли. Мы должны кормить почти шесть сотен малышей. Все силы тратим на производство нефтепродуктов, чтобы обменивать на продовольствие, да кое-как подлатываем рассыпающиеся машины. На охрану территории людей едва хватает. Впрочем, после того, как мы разделались с Комендантом, крупные банды нам уже не докучали. Но мелких стычек хватало. Теперь у нас почти что мир. Они не трогают нашу территорию, мы не лезем к ним. Да и тронуть нас мудрено. Все же у нас танки, самолеты и вертолеты. Мы тогда вовремя спохватились и смогли собрать по полям сражений в радиусе полусотни километров вокруг Города практически все мало-мальски пригодное для восстановления тяжелое вооружение, так что после нас остался только металлолом или стрелковые мелочи. Ни одна банда с тех пор не может потягаться с нами в технической оснащенности. Да что банда! Мы и с армией северного нашего соседа готовы побороться: кто — кого…

…Мы надеялись, что Большая Земля нам поможет. Но там и до сих пор дела идут наперекосяк. На третьем году обосновалось было в Городе представительство Правительства. Из Питера несколько раз пришли танкеры с горючим и суда с кой-какими товарами. А теперь это представительство занято только тем, что охраняет само себя, да несколько кварталов Города поблизости — вот и вся от него польза. Да и что они могут сделать, если в России, что ни год, то какой-нибудь вооруженный конфликт.

Была у меня надежда, что державы, оставшиеся в стороне от конфликта, — скандинавы, Австралия, Новая Зеландия, Япония — чем-нибудь, да помогут. Пусть на кабальных условиях, но помогут. Не тут-то было.

Упадок мировой торговли погрузил эти страны в кризис. У нас под боком, в Прибалтике, дело дошло до настоящей гражданской войны. А на Востоке вспыхнула Вторая Великая Тихоокеанская война между Китаем и японо-австралийской коалицией, которая теперь уже распалась…

Теперь им самим бы кто помог. А мы тут перебиваемся, как сможем. Несмотря на все напасти, налаживается кое-какая торговлишка — с поляками, с литовцами, иной раз от шведов кое-что доходит. Обмениваемся продовольствием, вторсырьем, наша коммуна торгует нефтепродуктами. Банда, засевшая в Ясногорске, контролирует добычу янтаря и приторговывает им. В общем, жизнь как-то идет…"

Калашников захлопнул тетрадь со своим дневником и некоторое время сидел неподвижно, глядя в окно, на зеленые сосны, шумевшие под ветром, да на серое апрельское небо. Погода для этого сезона стояла прохладная, из затянувшей весь горизонт пелены туч то и дело начинал капать мелкий дождик. В дверь постучали.

"Не заперто!" — машинально бросил он, погруженный в свои мысли.

"Дежурный по гарнизону капитан Пяльцин! Товарищ майор, разрешите доложить?"

Виктор повернул голову к вошедшему. У дверей стоял Генка Пяльцин, один из немногих уцелевших рыбаковских коммунаров-старшеклассников. Теперь он, конечно, давно уже вышел из школьного возраста, был женат, имел четверых детей и командовал отдельным бронетанковым батальоном, дислоцировавшимся в Зеленодольске, в котором была сосредоточена половина имевшихся у рыбаковцев видов бронетехники. В составе батальона была рота боевых машин пехоты, рота танков и ремонтно-эвакуационный взвод. Колесные бронетранспортеры входили в состав двух пехотных рот, а самоходные артиллерийские установки вместе с четырьмя реактивными установками залпового огня и двумя минометными батареями образовывали артиллерийский батальон. Экипажи и расчеты всех этих видов тяжелого вооружения поглотили людские ресурсы коммуны и на собственно пехоту осталось совсем немного людей. Да еще десятка два ребят, после потерь, понесенных людьми из погранотряда Айтуллина в боях у Народного, пришлось отдать в пограничники… Виктор вздохнул.