Светлана Прокопчик - Русские ушли
Майкл счастливо хлопал глазами. Поезд летел стрелой, серебристая саванна колыхалась волнами под ветром. Звезды висели, как прибитые гвоздями. И где-то там, на этих звездах, Чужие ехали на своих поездах, вынашивая злодейские планы по захвату русской земли. А вот хрен им, а не русская земля!
* * *Майкл отдыхал. После неудавшегося побега заключенных ему выписали увольнительную на трое суток. Смех, да и только. В нормальных частях он мог бы погулять по прилегающему городку, деревне или что там найдется. В крайнем случае, побыл бы наедине с природой. А куда сходишь в поезде? Только и преимуществ, что можно спать круглые сутки да еще в солдатском вагоне-столовой отпускникам наливают халявного пива.
В первый день решили с Никитенко врезать по пивку. Взяли нормально, по пять литров на нос, сели в уголке столовой и под умиротворяющий стук колес поговорили за жизнь. Майкл нутром ощущал, что простоватый парень из русской глубинки стал ему если не братом, то корешем уж точно. Странное многозначительное русское слово «кореш» — корешок, отросток от общего корня. У Майкла теплело на душе от мысли, что Россия в лице Никитенко дала ему еще один признак своего благоволения. Урожденный русский считает, что у них с Майклом общий корень.
— Нас в семье шестеро, — рассказывал Никитенко. — У меня еще четыре сестры и брат. Я самый старший. И самый умный — нашу церковно-приходскую школу с отличием закончил. Батяне губернатор написал, если у тебя сын такой одаренный, давай мы его дальше учиться пошлем. За обучение из казны заплатим, все дела. Ну, нам нужны специалисты. Во всей губернии еще туда-сюда, а в нашем уезде со специалистами просто беда. И тут я задумался. Я хотел стать ветеринаром, но у нас уже есть два. Один старый, Егорыч — он всю жизнь с коровами, так руку набил, что людей лечит. И еще один приехал, ссыльный. Я не спрашивал, что он там натворил в столице, но мужик — зубр! Прикинь, его Егорыч уважает, а ведь Егорыч — всю жизнь!..
Никитенко шумно схлебнул пену. Присосался к кружке. По подбородку, чисто выбритому по случаю увольнительной, текли пивные ручейки. Майкл смотрел и думал: парень напоминает Шанка. Только без дурацкой склонности умереть красиво. Никитенко был сама жизнь, простая, от земли и для земли.
— Ну, я и подумал: может, агрономом? У нас нет приличного агронома. А я ведь знаю, почвы у нас неплохие. Не Зауралье, конечно, и не Сибирь, но уж точно не Поволжье. В Поволжье на самом деле пшеницу особо не сажают, ей там не нравится. А у нас, в средней полосе, — только в путь. Два урожая в год — как с куста. Если с умом, то и три. И почти уже решил, когда мужик к нам приехал, лектор. Про железные дороги рассказывал. Меня заело. Ни спать, ни жрать сил нет. Хочу инженером быть. Тут, пока думал, в армию повестка прилетела. Я и пошел служить. А что? После армии учиться поступлю. А в армии хоть людей посмотрю, жизни поучусь у нас в уезде скучно, каждый день одно и то же, и людей всех с пеленок знаю. Надо и других посмотреть-послушать. Ну, и подумать: может, я стране в другом месте нужней буду, чем в уезде? Ну, мало ли? На агронома мне поступить легко, за меня из казны заплатят, чтоб я в уезд вернулся после учебы. А если я, к примеру, на инженера задумаю, то фигушки, никто платить не станет. Но я умный, я экзамены сдам. Зато работать буду где захочу. В общем, не стоит торопиться. Жизнь сама натолкнет.
— Выпьем, — сказал Майкл и стукнул своей кружкой о край вновь наполненной посуды Никитенко, выбив на стол несколько пышных хлопьев пены.
Картина показалась знакомой. Вспомнил — стол в длинном кормежном зале «Вечного солнца», рядом профессор, еще живой, и фельдшер-каннибал по имени Себастьян. Майкл подавился куском синтетического овоща, а Себастьян треснул его по спине. Овощ вылетел изо рта. Клочья пены были похожи на тот бледный и пористый кусок синтетики. Майкл засмеялся, чувствуя, что пьянеет.
Никитенко тоже заметно повеселел. Хлопнул Майклa по плечу, сказал, что все мальчики из столицы — те еще хлыщи и в армии их терпеть не могут. Поделом. Мальчики из Москвы на провинциалов глядят свысока, а сами даже средней силы удар не держат. Но к Майклу это не относится.
На третьем литре Никитенко захотел поговорить о Боге.
— Миха, ты веришь в Бога, если честно?
Майкл задумался.
— Не знаю. Нет, не в том смысле, что не знаю, есть Он или нет. Есть. У меня в жизни такое случалось, что без Его помощи никак не выкарабкался бы. Один раз прямое указание было — меня священник спас. Да собственно, он и раньше спасал, еще пока священником не был…
— Это как? Они ж с детства учатся!
— Не все. Иной живет раздолбай раздолбаем, потом его как торкнет! Вот и у меня приятель такой был… В смысле, есть. Я только его повидать не могу при всем желании.
— Что, — Никитенко понизил голос, подался вперед, — он юрский?
— Типа того, — согласился Майкл. — Только еще сложней.
— Ладно, — покладисто сказал Никитенко, — я не спрашиваю, сам понимаю, наверняка государственная тайна. А что с тобой такое было?
— Жизнь он мне спас. Меня подставили, я год на каторге оттрубил…
У Никитенко глаза стали как пятаки.
— Ну а чего? В жизни всякое бывает. Мне даже переписку запретили. Думал, хана настанет полная. — Майкл вздохнул. — Педераста одного собственными руками в параше утопил…
Никитенко боялся дышать.
— Он, гнида, достойных людей подставлял. Меня потом за убийство в карцер, а я, как за наградой, шел. Потому что первый по-настоящему мужской поступок в своей жизни совершил — убил мерзавца. А потом в зону священника занесло. Гляжу — а я ж его знаю! Потом я окончательно влип, меня к стенке поставили, а тут как раз он, и не один, а с моими корешами. За пять секунд до расстрельной команды успел…
Майкл говорил медленно, стараясь не запутаться в реалиях и в собственном вранье. Он уверен был, что Никитенко не выдаст его. Но вываливать на голову парня ненужные знания о том, что «за горизонтом» есть люди, тоже не стремился. Наверное, не стоило бы упоминать о «Вечном солнце», но Майкл был пьян — и хотел общения.
— Лихо, — уважительно заметил Никитенко. — Выпьем. Эх, под такое дело водки бы… — Оглянулся с сомнением. — Ты не уходи, попробую уболтать буфетчицу.
Майкл все-таки отошел — до сортира. Возвращаясь, еще от дверей заметил, что Никитенко сияет. На столике появились тарелка с солеными огурцами и чайник, весь в облупившихся эмалевых цветочках. Рядом с кружками пристроились два граненых стакана в подстаканниках.
— Достал! — сообщил напарник громким шепотом. — Ну, я к ней сегодня вечерком еще загляну… Ты не обращай внимания, что водка коричневая. Ее для конспирации чаем подкрашивают. Ну, если зайдут офицеры или унтера.